Сварив вкусный ароматный борщ, я заправила его сметаной, подложила на тарелку кусочек хлеба и отнесла порцию маме. Она развернулась к столу-табурету и принялась за еду. А я, выкроив минутку, прошла на кухню, чтобы поесть самой. Налив и себе порцию вкусного супа, я уселась за стол. Пока из комнаты доносилось лязганье ложки о тарелку, я спокойно ела свой обед. Как только мама прекратила греметь посудой, я пошла проверить. Да, суп оказался съеден, а мама попросила ещё порцию…

Кормление снова растянулось на два часа. Энтузиазм начал иссякать, встретившись с реальностью в виде хождения из кухни в комнату и обратно, приготовления пищи и мытья посуды. И вскоре я отметила, что из-за контакта с водой у меня потрескалась кожа на руках…

– Прекрасно, – произнесла я. – Закончу кормление, в очередной раз помою посуду и нанесу крем.

Но после еды маме захотелось в туалет, я принялась менять подгузники и пелёнки, натирать её кремом, и до ухода за собой так дело и не дошло.

«Зачем я её кормлю? Чтобы потом убирать за ней?» – это были те вопросы, что постоянно вертелись в моей голове. Потому что я не видела смысла в своих действиях. Если бы мама соображала… Но она не соображала. И походила больше на овощ, чем на человека. С той разницей, что овощ не нужно кормить и в туалет он не ходит.

Однако, как поступить иначе, я не знала. Поскольку не кормить мать означало обречь её на голодную смерть, а это было неприемлемым вариантом. Поэтому оставалось лишь смириться с тем, что приходилось кормить мать часами, а потом убирать за ней.

Удручающие мысли полностью вытеснили вдохновение. Я надеялась сбежать от суровой реальности в выдуманный мир хоть на несколько часов! Но сейчас мне казалось, что это не поможет, а лишь усугубит ситуацию, что, сравнивая два мира, я ещё больше разочаруюсь в реальном.

«Хотя куда уже больше? – вздохнула я. – А я ведь отличница, у меня красный диплом… В школе я верила, что смогу жить своей, интересной жизнью. Все дороги были открыты передо мной! Но мама все их закрыла».

Некоторое время я пребывала в замешательства, касаясь своих губ, до сих пор испытывающих жар поцелуя, и рук, ощущающих тепло ладоней Дэмиана.

«Я что, схожу с ума? – испугалась я. – Тридцать лет и три дня с сумасшедшей матерью в одной комнате не прошли даром?» – я задумалась над этим. Ведь действительно мой разум, не согласный с такой жизнью, мог строить свою реальность, более мне подходящую. И то, к чему я стремилась, чего хотела достичь путём писательства, он решил воплотить в жизнь, убедив меня в том, что сны абсолютно реальны! Естественно, в то, что Дэмиан и правда существует, я не верила. Оставалось два варианта: либо я очень впечатлительная, либо сошла с ума. Хотя первый вариант не исключал второй.

Я оглянулась на мать: она спала. И я представила себя на её месте. Что буду так же лежать и видеть мир в том свете, какой мне больше нравится, пусть он и не имеет ничего общего с реальностью. Зато он подарит мне счастье. Люди будут показывать на меня пальцем и называть сумасшедшей, но я этого всё равно не пойму.

«Такая жизнь ужасна! – мысленно отметила я. – Но ужасает она лишь нас, сторонних наблюдателей. А для человека, живущего такой жизнью, она ужасной вовсе не кажется. Разве мой сон ужасен? Нет, наоборот! И что, теперь мне добровольно сходить с ума? Или стоит обратиться к психиатру? – эта тема показалась мне сложной и неоднозначной, но вариант обращения к врачу я быстро отмела. – Меня же начнут пичкать рецептурными препаратами… Ну уж нет! Лучше быть сумасшедшей и жить счастливо в воображаемом мире, чем принимать психотропные препараты и постепенно становиться овощем, как моя мать».

Хоть я и сама была медиком, но мнение о коллегах-психиатрах имела предвзятое. Мама обратилась к ним за помощью после развода. Мне тогда было семь лет. Расставание с моим отцом сильно ударило по матери – она слегла с депрессией. Меня отправили к бабушке на полгода, пока мама проходила лечение. Потом я всё же вернулась домой, вот только её депрессия не прошла бесследно. Каждый год случались рецидивы. Я росла и видела, как тяжело маме приходилось справляться с болезнью. Вскоре мама пристрастилась к таблеткам: в них она находила радость или по крайней мере избавление от страданий. Мама уже не могла жить без сильнодействующих препаратов. И продолжала их пить на протяжении более чем двадцати лет! Неудивительно, что такое её пристрастие не прошло без последствий. Деменция начала развиваться спустя двенадцать лет после бесконтрольного приёма лекарств. А ещё через одиннадцать лет, то есть к настоящему моменту, мама полностью утратила критическое мышление и возможность ходить.

Интересно, что я всерьёз задумалась об этом лишь сейчас. Нет, я и раньше говорила ей, что нужно завязывать с препаратами, отменять их постепенно и пытаться найти счастье в чём-то ином. Но мама не слушала меня, а я не настаивала. Потому что знала, что счастье она будет искать лишь во мне. Я же желала свободы! И предпочитала, чтобы мама тешила себя чем угодно, только бы перестала требовать моей заботы. В ту пору я не подозревала, что депрессия с годами перерастёт в деменцию и привяжет меня к матери, вынудив заботиться о ней круглосуточно. Даже заметив первые признаки болезни, я не обратила на них должного внимания, списывала мамины жалобы на побочные эффекты препаратов и нехватку витаминов. К сожалению, истина открылась мне слишком поздно. До этого момента я просто не хотела её замечать.

Мысли о судьбе матери убедили меня никому не рассказывать о своих реалистичных снах и подозрении у себя сумасшествия. Да и подобные сны две ночи подряд вовсе не повод ставить крест на своём рассудке раньше времени.

Выбравшись из постели, я направилась в ванную, чтобы умыться. Взглянув на себя в зеркало, я отметила, что губы покраснели и немного припухли.

«Надеюсь, это не аллергическая реакция? – озадачилась я. – Вдруг мои губы горят вовсе не от поцелуя? Разум во сне всего лишь дорисовывает желаемые события, тогда как у меня просто аллергия. Наверное…»

Я стала вспоминать, что ела, к чему прикасалась, но так и не нашла возможный аллерген. На всякий случай я всё же решила выпить таблетку антигистаминного. Когда я начала шуршать в комнате упаковкой от лекарства, то думала, что этим разбужу мать. Однако она продолжала спать. Я настороженно посмотрела на неё и с облегчением вздохнула, убедившись, что спит она крепко.

– Не буди лихо, пока она тихо, – буркнула я себе под нос и отправилась на кухню готовить завтрак.

Завтракала я в тишине и спокойствии, не разрываясь между своей едой и кормлением матери. А в голове у меня вертелись слова Дэмиана о том, что я должна написать книгу. И я всё более склонялась к тому, что действительно должна это сделать.

– Стоит попробовать, – прошептала я. – Возможно, выплеснув эмоции на чистый лист, я смогу снять нагрузку со своего мозга. Глядишь, это спасёт меня от сумасшествия.

Однако что я подразумевала под сумасшествием? Реалистичные сны? Представив, что больше не увижу Дэмиана, не прикоснусь к нему, не почувствую его жаркие губы на своих, я ощутила такую тоску и безысходность, что была согласна стать сумасшедшей и кем угодно вообще, лишь бы эти сны не прекращались! И я снова засомневалась, стоит ли писать книгу, если в таком случае мой мозг не будет одаривать меня такими чудесными снами…

«Но Дэмиан просил, чтобы я написала, – напомнила я себе. – Ладно! Начну писать и посмотрю, повторятся ли сны. А если нет – что ж, воссоздам Дэмиана на страницах своей книги. Демон Дэмиан, – мечтательно улыбнулась я. – Созвучное у него имя. И глаза горят огнём… Я что, целовалась с демоном?» – вдруг осознала я. Но быстро рассмеялась, отвергнув эту идею.

Я совершила над матерью все утренние гигиенические ритуалы и дала ей таблетку. К моему удивлению, мама ничему не противилась. Оттого я сделала всё быстро, и у меня появилось свободное время. Вечером должен был прийти муж, чтобы помочь мне помыть её в ванне, но до этого было ещё далеко. Поэтому я решила заняться наконец тем, чем давно хотела и что так рьяно требовал от меня во сне демон… то есть Дэмиан.