Своё детство я не могла назвать безоблачным: родители постоянно ругались, и отец бил мать. Тем не менее после моего рождения она прожила с ним семь лет и подала на развод, лишь когда я пошла в школу. Однако, по маминым словам, она продолжала любить моего отца. Она призналась мне, что не хотела с ним расставаться и надеялась, что, испугавшись её потерять, он изменится. Почему она пришла к такому выводу, если всё указывало на обратное, было загадкой. Но не зря говорят, что любовь зла…

Отец с лёгкостью согласился на развод и съехал, а мама впала в депрессию. Не в ту модную хандру, что проходит сама через пару недель, а в настоящую, клиническую, затяжную, с нежеланием жить и невозможностью справиться самостоятельно. Хотя с последним я была не совсем согласна: депрессия не шизофрения, и усилием воли на первых этапах с болезнью возможно совладать. Но это требует работы: долгой, кропотливой, с грамотным психотерапевтом. Куда как проще – прибегнуть к помощи лекарств, и не самых безобидных…

Не сумев в одиночку справиться с депрессией, мама загремела в отделение неврозов. Было начало лета, я тогда только окончила первый класс, и меня отправили к бабушке в деревню на все летние каникулы. Я даже не знала, что мама лежит в больнице и что родители разошлись! Тем не менее по возвращении я не переживала: мне было всего семь лет, а потому происходящее не воспринималось всерьёз. К тому же постоянные ссоры родителей прекратились. Но мама восприняла расставание слишком болезненно. Положение усугубилось тем, что, лишившись одного источника дохода, ей пришлось больше работать, чтобы содержать и себя, и меня. И как назло, детские болезни поражали меня одна за другой! Из-за частых больничных маму попросили уволиться. Дотянув до следующего лета, она снова слегла в больницу с депрессией, а меня отправила на три месяца к бабушке.

Когда я стала подрастать, мама начала возлагать на меня большие надежды, ведь в школе я была лучшей ученицей, и так продолжалось до самого выпуска. Мама смекнула, что с таким умом меня ожидает великое будущее и я наконец смогу наладить её жизнь… Естественно, планы на мою жизнь она строила, не спросив меня. Лишённая защиты мужа и так и не сумевшая найти ему замену, она возложила на мои плечи обязанность заботиться о ней. Однако это я являлась её дочерью, а не она – моей. Но уже с подросткового возраста наши роли поменялись: она всё чаще говорила мне, что я её светлое будущее, и постоянно напоминала, как она заботилась обо мне, настраивая на то, что скоро придётся отдавать должок. Я была возмущена, ведь рассчитывала на чистую и бескорыстную материнскую любовь, а не выставление счёта впоследствии!

Заметив, что подобные идеи находят во мне сопротивление, мама принялась спекулировать на своём здоровье, повторяя, что у меня нет сострадания и я нисколько её не жалею, а для большего эффекта – втянула в это родственников. Она звонила им и жаловалась на здоровье, говорила, как тяжело ей приходится в одиночку растить дочь-подростка. Но вместо того чтобы самим как-то помочь, они звонили мне и отчитывали, обвиняя в неблагодарности и виня во всём, что произошло с матерью. По их мнению, я была виновата и в разводе, и в увольнении, и в болезни. И каждый раз после таких разговоров я плакала, жалея о том, что вообще родилась. Ведь если бы не родилась, родители бы не разошлись, мама бы сохранила работу и никто бы не заболел…

Я вернулась домой уже после десяти вечера. Поскольку дело близилось к лету и солнце садилось поздно, в это время на улице стояли ещё не слишком густые сумерки. За те три часа, что я отсутствовала, ничего страшного не произошло. Вася справлялся со своей задачей на отлично, и потому мама вела себя спокойно. Без его способностей я бы волновалась, что она может надорвать голос, безостановочно взывая ко мне, или снять подгузник, или свалиться с кровати… Однако нет лучшей сиделки, чем демонический кот!

Я похвалила его и насыпала корма. Измерив давление матери, я дала ей таблетку, а затем стала готовиться ко сну. Осуществив всю вечернюю программу по уходу за кожей, в постель я отправилась ближе к полуночи и сразу провалилась в сон…

Я ходила по гостиной нашего с Дэмианом дома из угла в угол, нервно создавая в ладонях огненные шары и тут же вбирая их обратно.

– Лиззи, – раздался за моей спиной такой привычный голос, но сейчас он прозвучал как раскат грома.

Я резко обернулась. Выражение лица Дэмиана сменилось с радостного на тревожное:

– Что с тобой, Лиззи?

– Я только что заключила договор, – выпалила я на одном дыхании, решив не тянуть с признанием. – И пришла попрощаться…

– Попрощаться? – он нахмурил брови, подходя ко мне. – Хочешь снова сделать всё сама?

– Этот договор не предполагает твоего участия, – сообщила я, с тревогой глядя на любимого. Он тоже посмотрел на меня настороженно:

– Куда ты отправляешься?

– В Россию.

– Там тяжёлая политическая ситуация, – оценил он мой выбор. – Кто-то желает занять пост Президента?

– Возможно, но… сделка не с политиком.

– Что за сделка, Лиззи? – всерьёз забеспокоился Дэмиан.

Однако я молчала.

– Лиззи, надолго ты уходишь? – перефразировал он вопрос.

– Восемнадцать лет плюс девять месяцев беременности, – ответила я, кусая губы, чтобы не разреветься. Сейчас, стоя перед Дэмианом, я не хотела расставаться с ним на столько лет! Но было уже поздно: договор был заключён.

Дэмиан отстранился. На его лице отразились гнев, презрение, обида… Я предала своего любимого мужчину, пошла против его воли. Он всегда желал мне лишь добра, любил меня, а я… захотела другой жизни? Другой любви? Родительской? Вспоминая ту женщину, я смотрела на Дэмиана и понимала, что никто не полюбит меня так, как он. И вряд ли я смогу полюбить Ларису, даже если она станет мне матерью.

«Зачем я это сделала? Зачем заключила договор? Это ошибка!» – пронеслось в голове, и, словно прочитав мои мысли, мой возлюбленный произнёс:

– Ты пожалеешь, – это прозвучало не как угроза, а как предостережение.

– Я уже жалею, – опустив голову, я прикрыла глаза, и слёзы закапали на пол.

Дэмиан неожиданно встряхнул меня за плечи и прокричал:

– Тогда зачем всё это, Лиззи? Зачем?!

– Прости, – выдохнула я. – Эта идея не покидала меня, я увидела возможность и… воспользовалась ею, – как будто оправдывалась я. – Но всё будет хорошо. Каких-то восемнадцать… почти девятнадцать лет – и мы снова будем вместе. Наши чувства вспыхнут как никогда прежде! – пыталась я убедить скорее себя, чем Дэмиана.

Неожиданно он припал к моим губам и поцеловал, как в последний раз. Вероятно, это и был наш последний раз перед долгой разлукой.

– Сожги меня, – прошептала я любимому в губы. – Пожалуйста, сделай это сам. Сейчас. Я хочу наконец-то сгореть в огне нашей страсти. Я позволю тебе убить меня.

Я видела, насколько тяжело ему было, насколько сильная боль отразилась в его глазах! Но вместе с ней в них отразилось молчаливое согласие, потому что иначе убить себя пришлось бы мне…

С остервенением он впился поцелуем в мои губы, практически срывая с меня одежду. Мы опустились на пол. Быстро раздев меня выше пояса, он грубо сжал мою грудь и припал губами к соскам, покусывая их. Огонь внутри меня уже начал разгораться. Не мешкая, Дэмиан стянул с меня оставшуюся одежду, а от своей избавился в один миг с помощью магии, оголяя полыхающий огнём возбуждённый член. Стоя на коленях, Дэмиан приподнял мои бёдра и закинул мои ноги себе на плечи, а затем резко вошёл в меня. Я ахнула, и мой огонь тут же вырвался наружу, но пока небольшим пламенем, лишь слегка полыхающим над кожей.

Придерживая меня за задницу, Дэмиан грубо, с напором вставлял в меня член и вынимал практически на всю длину, до головки. Это усиливало трение и питало мой огонь. Было так непривычно и жёстко, что я срывалась на крик при каждом толчке, ощущая, как горячий член быстро входит в меня до своего основания.