— И тебе доброе утро, кусок металлолома, — пробормотала Рейз, делая осторожный глоток. Жидкость обожгла язык, оставив послевкусие жженой резины и безысходности. Идеально. То, что нужно, чтобы проснуться.

В другой руке она держала пончик. Он был покрыт розовой глазурью, которая за ночь в автомате приобрела текстуру и прочность хорошего цемента. Рейз это не смущало. После вчерашнего экстренного вызова в королевские сады, битвы с гигантским теневым волком и последующего заполнения сорока страниц отчетов по форме «Ущерб флоре класса А», она могла бы сгрызть и кирпич.

Она медленно шла по коридорам департамента, слушая привычную утреннюю какофонию. Где-то на втором этаже ругался Крокс, отчитывая стажеров. Из вентиляции доносилось подозрительное шуршание плотоядных пикси. Дежурная Дженна на ресепшене увлеченно красила ногти, одновременно отбиваясь от летающего блокнота, в котором пытался самозаписаться чей-то потерянный полтергейст.

— Привет, Рейз! — крикнула Дженна, заметив её. — Ты сегодня рано. Шеф сказал, ты вчера притащила настоящего монстра? Говорят, он сожрал трех гвардейцев и статую короля!

— Статуя отделалась легким испугом и потерей головы, — невозмутимо отозвалась Рейз, откусывая кусок каменного пончика. Челюсти хрустнули, но справились. — А гвардейцы просто упали в обморок. Нежные пошли нынче стражи правопорядка. От любого рыка в отключку падают. Как там наш постоялец?

— Спит как убитый, — Дженна сверилась с магическим журналом, страницы которого светились мягким голубым светом. — Клетка номер четыре. Датчики показывают стабильный пульс. Никаких магических всплесков. Твой воротник блокирует всё намертво.

— Отлично. Пойду проведаю нашего мальчика. Надо составить опись, замерить клыки, взять соскоб на лишай и выписать штрафную квитанцию.

Рейз толкнула тяжелую, обитую свинцом и испещрённую охранными рунами дверь, ведущую в изолятор строгого режима, ласково именуемый среди сотрудников «Зоопарком».

Здесь царил полумрак. Воздух был холодным, пропитанным запахами озона, антисептиков и мокрой шерсти. Вдоль длинного коридора тянулись камеры. Вместо обычных решеток здесь использовались прутья из зачарованной стали толщиной с руку Рейз, между которыми мерцала едва видимая пленка силовых полей.

Она неспешно шла мимо камер, делая глотки отвратительного кофе.

В камере номер один спал вчерашний гоблин Снипгард. Он свернулся калачиком на соломе, обнимая свой ботинок, и громко всхрапывал, пуская носом зеленые пузыри. В камере номер два грустно смотрела в стену облезлая гарпия, периодически почесывая клювом сломанное крыло. Камера номер три пустовала — там дезинфицировали полы после того, как кислотный слизень попытался устроить побег через канализацию.

Рейз подошла к камере номер четыре.

Это был самый большой и защищенный вольер в департаменте, рассчитанный на содержание крупных троллей или молодых драконов. Вчера, когда грузчики втаскивали сюда бесчувственную тушу теневого волка с розовым конусом на голове, Рейз лично настраивала контуры сдерживания на максимальную мощность.

Она остановилась у массивной железной двери камеры, в центре которой располагалось небольшое смотровое окошко, закрытое толстым армированным стеклом.

Рейз прислонилась плечом к холодной стене, откусила ещё один кусок пончика, прожевала его, запила мерзким кофе и только после этого небрежно сдвинула бронированную заслонку смотрового окна, ожидая увидеть спящую гору черной шерсти.

Она заглянула внутрь.

Ее челюсть остановилась. Пончик замер на полпути к лицу.

В камере не было волка.

Вместо огромного, жуткого зверя из тени, на охапке зачарованной соломы, в самом центре камеры, сидел человек.

И это был не просто человек. Это был мужчина. Абсолютно голый.

Если бы Рейз была склонна к романтике или впечатлительности, она бы, наверное, выронила кофе. Потому что мужчина, сидевший на полу вольера, выглядел так, словно его высекли из цельного куска лучшего мрамора, а затем оживили с помощью первобытной магии и тестостерона.

У него были невероятно широкие плечи, мощная грудная клетка и пресс, о который, казалось, можно было стирать бельё или точить ножи. Его кожа имела лёгкий оливковый оттенок, а тело покрывала сложная вязь шрамов — следы сотен битв, которые только подчеркивали его идеальную, хищную физиологию. Левое плечо и часть груди обвивала сложная руническая татуировка, изображающая оскаленного волка, вплетённого в королевский герб. Густые, темные как смоль волосы в беспорядке падали на лицо.

Но всё это великолепие первобытной мужественности и животного магнетизма разбивалось вдребезги об одну маленькую, но критически важную деталь.

На его шее, надежно защёлкнутый на магнитный замок, всё так же красовался гигантский, ярко-розовый пластиковый ветеринарный «воротник позора».

Широкий край воронки упирался ему в плечи, заставляя держать голову неестественно прямо, а лицо скрывалось в глубине розового пластикового туннеля, из-за чего могучий, обнажённый бог войны выглядел как очень злая, перекачанная настольная лампа.

Рейз медленно моргнула. Затем ещё раз.

— Интересная мутация, — пробормотала она себе под нос, делая спокойный глоток кофе. — И почему в отчётах не пишут, что теневые волки умеют перекидываться в эксгибиционистов?

Звук её голоса, усиленный акустикой камеры, эхом разнесся по вольеру.

Мужчина на соломе вздрогнул. Его широкая спина напряглась, мышцы пошли буграми. Он медленно, преодолевая остатки действия транквилизатора, поднял голову. В глубине розового конуса блеснули глаза — не человеческие, а расплавлено-золотые, с вертикальными звериными зрачками.

Он попытался встать. Это оказалось сложнее, чем он думал, потому что пластиковый воротник сместил его центр тяжести, а пол камеры был гладким. Мужчина пошатнулся, оперся рукой о стену и наконец выпрямился во весь свой огромный рост. Он был высоким, очень высоким. Даже стоя за бронированным стеклом, Рейз приходилось слегка задирать голову.

Мужчина окинул взглядом камеру. Решетки, солома на полу, магические блокираторы на стенах. Затем он скосил глаза вниз, пытаясь рассмотреть собственное тело, но его взгляд уперся в край розового пластика.

Он поднял руки и схватился за конус, пытаясь его сорвать. Руны подавления магии, выгравированные на внутренней стороне, коротко мигнули синим, наградив его болезненным электрическим разрядом. Мужчина зашипел, отдернув руки, и яростно уставился прямо на смотровое окно, за которым стояла Рейз.

Грудь мужчины набрала воздуха для гневного крика. Он открыл рот, чтобы издать рык, от которого обычно трескались зеркала и падали в обморок враги.

— КТО ПОСМЕЛ⁈

Звук получился… неожиданным.

Пластиковый конус сработал как идеальный мегафон, но с сильным искажением. Громовой, бархатный баритон альфа-самца отразился от стенок воротника и вылетел наружу гулким, гнусавым эхом, словно мужчина кричал в пустую пластиковую трубу. Это звучало не устрашающе. Это звучало уморительно нелепо, как если бы разъяренный медведь пытался играть на тубе.

Рейз не дрогнула. Она спокойно откусила от пончика, глядя на него с тем же академическим интересом, с каким патологоанатом рассматривает необычную опухоль.

— Ты кто такая⁈ — снова прогремел голос из трубы, сопровождаемый гулким пластиковым эхом. Мужчина шагнул вперед, и край его воротника с громким звоном врезался в железные прутья решетки.

Он отшатнулся, мотнул головой и снова бросился к решетке, схватившись за прутья огромными ладонями.

— Я требую чтобы ты немедленно открыла эту клетку!

Рейз вздохнула. Она достала из кармана служебный планшет, включила запись и прижала стилус к экрану.

— Имя, фамилия, порода? — монотонным, скучающим голосом спросила она.

Золотые глаза мужчины расширились от абсолютного, непередаваемого шока. Казалось, он не мог поверить в то, что он слышит.

— Ты… ты хоть понимаешь, с кем разговариваешь, смертная⁈ — проревел он, и звук снова срикошетил от розового пластика, превращая угрозу в гудение водосточной трубы. — Я сожгу это жалкое заведение дотла! Я прикажу сварить тебя в котле! Я — Дариан! Лорд-командующий королевской стражи, Первый Меч Империи, Альфа Северной Стаи! И я требую, чтобы с меня сняли эту… эту…