Джейс нахмурился. — Это не одно и то же.

— Разве нет? — Ретт выпрямился, давая Грейсону передышку. — Если мы говорим о тех пакетиках, которые были у тебя раньше, Грей, то я могу подтвердить, что качество товара в полном порядке. Это не какое-то темное, закоулочное дерьмо, связанное черт знает с чем, если это нас беспокоит.

— Дело не в этом, Ретт. Если Джованни...

— Братан, остынь. Я понял. Тебе неприятна мысль о том, что Риччи используют нас, чтобы проталкивать свои наркотики в страны, куда им обычно вход закрыт, но я просто хочу прояснить, что насна самом деле волнует. И я не думаю, что дело в наркотиках. — Ретт пожал плечами, и мне пришлось с ним согласиться. Не то чтобы сама группа была чистой и трезвой, не говоря уже об их концертах.

Однако Джейс кипел от возмущения. — Ты действительно думаешь, что головорезов Джованни волнует, кому они продают? Я гарантирую, что им насрать, сколько лет покупателю, пока у них есть наличные. Они могли продавать наркотикидетям, Ретт.

— Это отвратительно и чертовски грустно, но не сидите там на своей трибуне и не ведите себя так, как будто любому другому случайному торговцу наркотиками, распространяющему их на нашем концерте, тоже похуй, сколько лет покупателям. Мы с тобой оба покупали наркотики до того, как нам исполнилось восемнадцать, так что прекрати нести ханжескую чушь. Ты злишься, что нас используют, и это справедливо. Я тоже.

— Согласен, — прогрохотал Грейсон. — И что нам с этим делать? Потому что их продукция и наличные перевозятся в ящиках с оборудованием «Беллероуз» на грузовиках «Беллероуз». Сколько людей на самом деле поверят, что мы не имеем к этому отношения? Как минимум, нас обвинят в соучастии в преступлении, но в худшем случае... — Он замолчал с гримасой.

— Это означало бы, что вам, ребята, предъявят уголовные обвинения, — тихо сказала я, обхватив себя руками. — Нам нужно рассказать Анджело.

— Я бы предпочел этого не делать, — пробормотал Грейсон. — Он все еще Риччи.

— Именно, — парировала я, нахмурившись. — Если кто-то и может с этим разобраться, так это он. И не вешай мне лапшу на уши, говоря, что он предпочел бы свою семью нам; мы все знаем, что это неправда.

Ретт и Джейс обменялись молчаливыми многозначительными взглядами. Затем Ретт покачал головой. — Я все еще не до конца доверяю ему, Торн. Он бы продалтебя? Ни за что на свете. Хотя остальные из нас могли бы стать честной добычей.

— Чушь собачья, — выплюнула я. — Я знаю его. Ты тоже знаешь, Джейс. И прямо сейчас… со всем этим? — Я указала на долбаную огнестрельную рану Грейсона, которую Ретт только что закончил зашивать. — Мы по уши в дерьме. Нам нужен Анджело, и Ви тоже, если уж на то пошло. Это мафиозное дерьмо, пусть с ним разбираются наследники мафии.

Никто из них не ответил. Затем Джейс вздохнул и направился к двери. — Я их разбужу, — сказал он и вышел, оставив меня наедине с Реттом и Греем.

Напряжение пронзило меня, и слова застряли у меня в горле, отчаянно желая вырваться, когда я встретилась с полным боли взглядом Грейсона.

— Ретт, можно мне минутку побыть с Греем наедине? — Прошептала я, не отрывая глаз от раненого барабанщика.

Ретт быстро вытер остатки крови вокруг аккуратных швов, затем стянул латексные перчатки. — Конечно. Пойду разберусь с обслуживанием номеров.

Он вышел из комнаты, и внезапно тишина стала гнетущей и тяжелой.

— Грей... — Я вздохнула, подходя и опускаясь на колени на ковер рядом с тем местом, где он лежал. — Мы не закончили наш разговор раньше, и я не могу продолжать с этим, когда над нами висит этот гребаный знак вопроса. Ты мог умереть этой ночью, и чертова правда — и мое сердце — умерла бы вместе с тобой. Ситуация становится сумасшедшей, и мне нужно знать, что произошло той ночью. Прибереги подробности на другой день; просто расскажи мне ключевые моменты. Пожалуйста?

Он прекрасно понимал, о чем я говорю. Не о наркотиках и не о пулевом отверстии в его мускулистом теле. Я хотела узнать о своих родителях.

— Я не убивал их, Билли, — сказал он мне без колебаний, и облегчения, которое принесли мне эти слова, было достаточно, чтобы у меня покатились слезы. — Прости, Колючка; жаль, что я не соединил точки раньше. Но я клянусь тебе, что они были уже мертвы, когда я добрался туда. Мой дядя нанял твою маму, но он был не единственным человеком, которого она обманула. Кто-то другой добрался туда раньше меня, поэтому я ушел и позволил своей семье считать, что мы завершили работу.

Спасибо, блядь. Спасибо, блядь. Я знала, что должно быть рациональное объяснение, такое, которое не включало бы Грейсона, перерезающего глотки моим родителям. Конечно, он бы сделал это, если бы кто-то другой не добрался туда первым, но было бесконечно легче простить намерение, чем действие.

— Пожар? — Спросила я, задыхаясь от грусти и облегчения.

Грей нахмурился. — Когда я добрался туда, он уже горел. Я пробыл внутри чуть больше минуты, ровно столько, чтобы увидеть, что твои родители мертвы, а дом в огне. После этого я не стал задерживаться, просто ушел. По моим данным, они были дома одни... Если бы я знал, что ты там...

— В ту ночь меня не должно было быть дома, — прошептала я, качая головой. Слезы потекли по моим щекам, и я смахнула их тыльной стороной ладони. — Спасибо, что рассказал мне.

Грей нежно погладил мое влажное лицо. — Я могу рассказать тебе больше подробностей, когда ты будешь готова.

Я кивнула, тяжело шмыгнув носом. — Я знаю. Пока достаточно знать, что ты их не убивал. Ты не разжигал огонь, который чуть не убил меня. — Во многих отношениях. — Давай разберемся с этим бардаком с Риччи сегодня вечером, а завтра займемся нами.

Напряженное выражение его лица заметно смягчилось, и легкая понимающая улыбка тронула его черты. — Спасибо, Колючка.

— За что? — Я нахмурилась в замешательстве.

— За то, что дала мне надежду: у нас еще есть завтра, чтобы все исправить. — Его ответ был таким тихим, но пропитанным уязвимостью — редкая эмоция для Грейсона Тейлора и совершенно неожиданная.

Проглотив слезы, я небрежно пожала плечами. — Конечно, есть. Я все еще люблю тебя, Грей. Вот почему все так сложно.

Его глаза расширились, затем он обхватил рукой мой затылок и притянул меня ближе для поцелуя. — Я люблю тебя, Билли Беллероуз, — промурлыкал он мне в губы. — Больше, чем я даже думал, что могу.

БИЛЛИ

Реакция Анджело, когда мы ввели его в курс дела, была неожиданной для всех, кроме меня и Ви. Мы с ней понимали, что Анджело на самом деле чувствовал к своему отцу и его месту в семье Риччи, поэтому для нас не было шоком, когда он в приступе ярости перевернул кофейный столик, разбив стеклянную крышку при падении.

Послеэтого нам пришлось разойтись по разным комнатам, чтобы горничные могли убрать все битое стекло, и я заснула на коленях Ретта, пока мы ходили по кругу, пытаясь решить, что делать с наркооперацией Джованни.

Когда мы сели на наш рейс в Берлин несколько дней спустя, мы все были как зомби, с темными кругами под глазами и кофейными чашками, зажатыми в руках, как будто это наш гребаный спасательный круг. Это был вечерний рейс, а потом у нас был — выходной перед завтрашним концертом. Но усталость того стоила. В перерывах между репетициями, сменой городов и концертом в Манчестере мы, наконец, пришли к плану, с которым всевроде как согласились.

Это почти полностью зависело от Анджело и его связей в криминальном мире, но я полностью верила в него.

— Мне нужно поговорить с моим отцом, — сказал он мне мрачным голосом, когда мы все уселись на свои места перед взлетом. Я решила сесть рядом с ним, потому что, несмотря на то, насколько я устала, я не забыла, каким приятным было наше свидание... или как он оставил меня такой взвинченной. Я хотела отомстить.

Я пристегнулась, затем скрестила ноги. — Ты уверен, что это хорошая идея?

Он слегка пожал плечами. — Наверное, нет. Но мне не нужно показывать, как много мы знаем. Он уже заподозрил неладное, поскольку Грейсон вернулся изаставил его людей и наркотики исчезнуть, и они исчезли. Я хочу получить представление о том, какова картина в целом. Наркотики — такая маленькая часть империи Джованни; я просто знаю, что происходит нечто большее.