— Должно быть, это тяжелый урок, который трудно забыть, — сказала доктор Кэндис, когда Ретт помолчал еще немного. — Я могу представить, что в тур-автобусе также нет недостатка в звуках, которые постоянно держат тебя на взводе. Как ты оказался в «Беллероуз»?

Ретт снова посмотрел в мою сторону, и я придвинулась ближе, чтобы предложить ему руку. Он без колебаний взял ее, переплел наши пальцы.

— Я поставил перед собой задачу выйти из сообщества. Я выждал время, разработал свои планы, и все получилось, черт возьми, идеально. Мы собирались сбежать, просто сбежать, не взяв с собой ничего, кроме одежды. Там для нас ничего не было, и мы ничего не хотели брать. Бездомная жизнь на улицах должна была быть лучше, чем зверства сообщества Таунсенд. — Он нахмурился, явно вспоминая то время в своей жизни, и мои пальцы ободряюще сжали его.

— Кто этомы, Ретт? — Спросила доктор Кэндис.

Его внимание вернулось к экрану ноутбука. — Моя мать и я. Она хотела уйти; она хотела уехатьсо мной и начать новую жизнь вне досягаемости Джеремайи.

— Что изменилось? — она спросила, услышав прошедшее время в этих заявлениях точно так же, как и я.

Ретт тяжело сглотнул, его лицо побледнело, когда он вспомнил. — Нас поймали. Кто-то, кому она доверяла, продал нас Джеремайе, и он поймал нас на границе территории.

Мне нужно было заставить себя дышать спокойно, хотя внутри я просто хотела разрыдаться. Бедный Ретт. Он через столько прошел… Стоит ли удивляться, что он боролся со сном? Или что у него была жгучая потребность защитить меня с нашей самой первой встречи, когда я столкнулась с ним, испуганная и окровавленная, в переулке в Сиене? Черт возьми, он был намного сильнее, чем я когда-либо предполагала, раз прошел через так много и не позволил этому превратить его во что-то уродливое и жестокое.

— Впервые за все время, сколько я себя помню, он не потянулся к поясу, — продолжил Ретт, погрузившись в свои воспоминания. — Он просто посмеялся над нами. Посмеялся, черт возьми. Я был так сбит с толку, ожидая, что меня убьют на месте. Но он просто стоял там, засунув большие пальцы за пряжку своего гребаного ремня, и сказал нам идти… если это было тем, чего мы действительно хотели.

В моем животе образовался лед. Теперь я поняла его реакцию, когда ему показалось, что япредпочла Анджело — человека, который очень походил на насильника, — ему.

— Она передумала? — Спросила я хриплым шепотом, погрузившись в его рассказ рядом с ним. — Она решила остаться?

Ретт с болью кивнул. — Я думаю... она никогда не собиралась доводить это до конца. Он слишком глубоко забрался ей в голову. Слишком хорошовыдрессировал, чтобы она когда-либо смогла предать его. — Он горько усмехнулся. — Оказывается, единственная причина, по которой он позволил мне уйти — причина, по которой он на самом деле никогда не убивал меня на протяжении многих лет — заключалась в том, что в "Хрониках Таунсенда" запрещается убивать ребенка своей крови. За исключением того, что он не является биологическим отцом моей матери — ее мать вышла замуж за Джеремайю, когда она была совсем маленькой. Онмой.

Мой желудок сжался, желчь подступила к горлу, пока я переваривала услышанное. Отец его матери — биологический или нет — был его отцом. Я тоже серьезно сомневалась, что это было по обоюдному согласию. Черт возьми… Ретт. Мое сердце разрывалось из-за него.

— Вау, — ответила доктор Кэндис, прежде чем опомнилась, и Ретт грустно улыбнулся.

— Не ожидала такого, да? Да. Я тоже. Рассказав мне это, он встал там и сказал, что я волен уйти, если захочу, но тогда я буду мертв для сообщества Таунсенда. Я не мог взять с собойничего. Ни одежду, ни обувь, ни даже свое имя. У меня не было никаких гребаных колебаний; я тут же снял с себя все и плюнул ему под ноги, что с радостью оставлю свое имя. Но потом я посмотрел на маму, а она... она не смотрела на меня. Она просто стояла, съежившись под рукой Джеремайи. Он сделал ей такое же предложение, сказал, что онасвободна уйти... Но она начала плакать, когда он сказал, что она умрет для сообщества. Мертва длянего. — Он ссутулился на своем месте, длинными татуированными пальцами потирая лоб. — Она осталась. Я ушел. Конец.

Я знала, что доктор Кэндис так не оставит сеанс; она продлит время и подробнее расскажет ему о том, какое влияние это оказало на его жизнь. Но прямо сейчас мне просто хотелось врезать кому-нибудь, больше, чем когда-либо за всю мою долбаную жизнь.

Соскользнув с кровати, я наклонилась и быстро поцеловала Ретта. — Мне нужно сбегать в ванную, — тихо сказала я. — Продолжай говорить, я вернусь. И Ретт? Я так рада, что ты ушел. Ты самый сильный человек, которого я когда-либо встречала, и я люблю тебя.

Его противоречивый взгляд остановился на мне, выискивая на моем лице признаки того, что он отпугнул меня, я должна была догадаться. Поэтому я поцеловала его снова, крепко, полностью игнорируя доктора в видеочате.

— Я никогда не покину тебя, Ретт Сильвер. Больше никогда. У тебя мое сердце и душа.

С этим обещанием я выскользнула из спальни и добралась до дивана, прежде чем не выдержала и расплакалась.

БИЛЛИ

Дело было не в том, что я когда-либо считала наши отношения с Реттом поверхностными. Да, все произошло быстро — безусловно, — но это была та самая связь, когда встречаешь человека и сразу чувствуешь, будто знаешь его всю жизнь. Не было этой неловкости новых отношений, никакого напряжения — мы каким-то необъяснимым образом сразу оказались вкомфортной близости друг с другом.

Так что нет, это не было поверхностно. Но я прекрасно понимала, что мы знакомы не так уж долго, и с самого начала все происходило в довольно суматошной обстановке, поэтому наши разговоры о личном просто не успели дойти до того уровня, который бывает у людей, знающих друг друга годами.

Услышав о его семье. О его прошлом. Это открыло новый слой в нашей связи — в нашей общей травме. Когда он закончил с доктором Кэндис, и я смогла хоть немного прийти в себя, чтобы вернуться в общую комнату, я обняла его и прижала к себе на кровати.

Я держала его так же, как он столько раз держал меня.

Мой рыцарь. Мой идеальный, черт возьми, рыцарь.

— Теперь ты думаешь обо мне иначе?

Это был первый вопрос, который он задал за долгое время, и я почти испугалась, услышав его голос в очень тихой комнате.

— Нет! — Сказала я слишком громко для этого разговора, но эмоции внезапно захлестнули меня. — Ты один из самых удивительных, сильных, невероятных людей, которых я когда-либо знала. Я благодарю вселенную каждый чертов день за то, что наткнулась на тебя. — Его хватка усилилась, его голова уткнулась мне в плечо, когда он держался за меня так, словно я удерживала его на земле. — Ты выбрался из ситуации, из которой удавалась очень немногим, и стал одним из самых известных и желанных мужчин в мире. Я так горжусь тобой за то, что ты открылся доктору. Для этого нужна сила, которой, я не думаю, что у меня хватило бы в тех же обстоятельствах.

Я почувствовала влагу на своей коже, и хотя он не издавал ни звука, я почувствовала его катарсическое освобождение. Или, по крайней мере, я молилась, чтобы это было очищением.

— Пришло время исцеления, — прошептала я, покачивая его взад-вперед. В конце концов, его дыхание выровнялось, и я поняла, что он заснул. Я долго оставалась с ним, тихо плача, глядя в потолок и желая, чтобы этот мир больше не причинял боли людям, которых я любила.

По крайней мере, теперь мы были вместе. В этот раз мы будем бороться с тьмой командой, а не в одиночку. Это должно, черт возьми, иметь значение.

Черт, я уже знала, что это имеет значение.

Имея это в виду, я решила, что мне нужно поговорить с Грейсоном. Я подождала, пока Ретт проснется, чтобы он не был один. — Ты собираешься принять душ перед сегодняшним саундчеком? — Я спросила его.

Его улыбка была нежной, когда он провел рукой по лицу — лицу, не искаженному горем, такому же совершенному и красивому, как всегда. — Да, мне нужно взять себя в руки. — Он приподнялся и прижался своими губами к моим. — Спасибо, что остаешься со мной. Я, честно говоря... Черт возьми, я, честно говоря, чувствую себя немного лучше, и я никогда этого не ожидал.