И всё равно отвечает.

Ровно.

Моя девочка.

Мысль приходит резко. Не вовремя. Неправильно.

Я отсекаю её сразу.

Она не моя.

Она сама ушла.

И сегодня сидит здесь как сотрудник компании, которую я обязан защитить.

Седов закрывает блокнот.

— На сегодня всё. Спасибо.

Она встаёт.

Движение спокойное.

Только слишком аккуратное.

Как у человека, который боится, что если сделает быстрее, то не выдержит.

— Ксения Владимировна.

Она оборачивается.

Смотрит на меня.

Прямо.

И я впервые за весь опрос позволяю себе сказать не вопрос, не пункт процедуры, а то, что должен был сказать раньше.

— Это формальная процедура. Все сотрудники, работавшие с документами, проходят опрос.

Она молчит секунду.

В глазах ничего лишнего.

Ни слёз. Ни просьбы.

Только этот спокойный, почти выжженный взгляд.

— Я понимаю.

И выходит.

В кабинете несколько секунд никто не говорит.

Потом Руднев тихо произносит:

— Это была не она.

Я смотрю на закрытую дверь.

— Знаю.

— Тогда зачем?

Поворачиваюсь к нему.

— Протокол.

Руднев качает головой.

Не спорит.

Он слишком давно работает со мной, чтобы спорить там, где решение уже принято. Но я вижу, что он думает.

Что я сделал ей больно.

И он прав.

Седов убирает блокнот.

— Я начну с камер и логов.

— Докладывайте.

Они выходят почти одновременно.

Остаюсь один. В кабинете снова тихо.

Только теперь эта тишина не рабочая.

Тяжёлая.

Открываю статью ещё раз, но не читаю. Перед глазами всё равно она. Как сказала «я понимаю». Как ушла. Как не обернулась.

К вечеру Седов возвращается.

— Роман Андреевич.

Я поднимает взгляд от документов.

— Говори.

— Отсматриваем камеры. Период большой. Записей много, точного времени утечки пока нет. Параллельно подняли логи доступа к её ноутбуку и входы на этаж.

— Результат?

— Пока ничего, что можно положить на стол.

— Продолжайте.

— Да.

Он не уходит сразу.

— Что ещё?

— По Беловой прямых оснований нет. Только доступ к документам и незапертый кабинет.

— Я знаю.

Седов кивает.

— Докладывать каждое утро?

— Каждое утро. И если появится что-то раньше — сразу.

Он выходит.

Я остаюсь за столом до позднего вечера.

Почта. Звонки. Юристы. Французы.

Кризисная коммуникация.

Все говорят правильно. Все задают правильные вопросы. Все ждут от меня правильных решений.

Я их принимаю. По одному. Холодно. Быстро.

Без права отвлекаться.

Но стоит кабинету опустеть, как в голове снова появляется её взгляд.

Не статья. Не Лоран. Не конкуренты.

Она.

Как сидела напротив трёх мужчин и понимала, что её проверяют.

И как всё равно сказала: «Я понимаю».

На следующий день я приезжаю раньше обычного.

Офис ещё полупустой. Вера Александровна только включает компьютер в приёмной, здоровается тихо и сразу уходит к кофемашине. Я закрываюсь в кабинете, открываю почту, отвечаю на письма, провожу короткий созвон с Рудневым.

Обычный ритм.

Почти.

Седов с утра не докладывает.

Это раздражает.

К одиннадцати я уже дважды смотрю на телефон.

Пусто.

В половине двенадцатого дверь открывается резко.

Без стука.

Седов входит.

И по его лицу я понимаю: нашёл не то, что ожидал.

— Роман Андреевич, я хотел уточнить ещё несколько вопросов у Беловой.

— И?

— Её нет на работе. Телефон недоступен.

В кабинете становится тихо.

Смотрю на него.

— Повтори.

— Белова не вышла на работу. Телефон недоступен. Последний раз в сети была вчера вечером.

Удар приходит не сразу.

Сначала — злость.

Резкая.

Чистая.

На ситуацию. На себя. На неё тоже, потому что какого чёрта она не на работе и не отвечает.

Потом всё лишнее отсекается.

Остаётся только одно.

Найти.

— Ищи.

Седов чуть склоняет голову.

— Если после опроса она пропала, это может выглядеть как попытка уйти от проверки.

Я поднимаю на него взгляд.

— Нет.

Одно слово.

Седов замолкает.

— Она не сливала контракт, — говорю жёстко. — И не сбегала от проверки. Ищи её, а не версию подгоняй. Камеры, маршруты, такси, входы, выходы, коллеги, дом. Всё.

— Понял.

— И продолжай архив по кабинету. Если она не брала — брал кто-то другой.

Седов выходит.

Я встаю и подхожу к окну.

Город внизу живёт как обычно.

Машины. Люди. Серая полоса дороги.

Со вчерашнего вечера.

После того как она вышла из этого кабинета.

После того как я посадил её напротив Седова и Руднева и позволил задавать вопросы, на которые сам знал ответ.

Не она.

Не она, чёрт возьми.

Но это я знаю.

А она?

Что она увидела?

Трое мужчин в кабинете. Официальный тон. Холодное лицо. Формальная процедура.

И меня.

Меня, который не сказал: «Я знаю, что это не вы».

Потому что протокол. Потому что компании.

Сжимаю ладонь в кулак.

Хорошо, Шахов.

До чего доигрался?

Через несколько часов Седов возвращается с планшетом.

— Есть кое-что.

Я беру планшет.

На экране запись с камеры коридора.

Дата — день, когда мы с Ксенией были в Лондоне.

Время — после обеда.

Коридор административного этажа пустой. Потом появляется Виктория.

Идёт спокойно.

Не оглядывается.

Подходит к двери кабинета Беловой.

Заходит.

Несколько секунд я просто смотрю на экран.

— Перемотай дальше.

Седов касается экрана.

Виктория выходит через несколько минут.

С пустыми руками.

Спокойная.

Такая же уверенная, как всегда.

— Какого хрена ей там делать?

Седов молчит.

И правильно. Ответа пока нет.

— Косвенные доказательства, — говорит он. — Время совпадает. Она была в кабинете, когда Беловой не было. Но прямых доказательств, что она взяла документы, пока нет.

— Что ещё?

— Поднимаем логи. Проверяем, была ли активность с компьютера Беловой в это время. Смотрим, кто ещё проходил по этажу.

Я возвращаю планшет.

— Продолжай.

— Да.

Он выходит.

Я остаюсь стоять посреди кабинета.

Виктория.

Конечно, не доказано. Пока только запись.

Но внутри уже складывается холодная, неприятная линия.

Она заходила.

Она умела входить туда, куда её не звали.

И она была слишком спокойна все эти дни.

Сажусь за стол. Открываю статью. Закрываю. Бессмысленно.

Теперь в голове не статья.

Ксения.

Которую я вызвал официально, холодно, как чужую.

Которая сидела передо мной и держалась так, словно если даст слабину, её просто раздавит.

Которую я отпустил одной фразой про формальную процедуру.

И которая после этого не вернулась.

Поздно вечером в дверь стучат.

— Да.

Заходит Марина. Молча кладёт планшет на стол.

На экране — письмо. Пришло вчера вечером.

Заявление об увольнении. Белова Ксения Владимировна.

Глава 22 (POV Шахова)

Глава 22 (POV Шахова)

— Найди её.

Седов молчит секунду. Не переспрашивает. Понимает без лишних слов.

— Роман Андреевич, уже работаем. Телефон выключен, дома нет. Поднимаем камеры, обзваниваем знакомых, коллег. Проверяем родственников.

Я смотрю на планшет. Экран светится — заявление. Белова Ксения Владимировна. Вчера вечером. После того как вышла из моего кабинета.

— Времени нет.

— Понял.

Седов отключается.

Кладу телефон на стол и снова смотрю на планшет.

Белова Ксения Владимировна.

Несколько строчек. Обычный документ.

Такие заявления через мои руки проходят постоянно. Кто-то приходит, кто-то уходит. Одни не выдерживают темпа, другие находят место получше. Жизнь компании от этого не останавливается.