Вижу его грудь, плечи. Полоску тёмных волос, уходящую вниз.

Провожу пальцами.

Горячий.

Твёрдый.

Он тяжело выдыхает.

Опускаю взгляд ниже. Мышцы живота напряжены.

Он берёт мои руки, поднимает над головой, прижимает к стене.

— Не двигайся, — хрипит.

Я не двигаюсь. Не могу.

Страшно ослушаться. Внутри всё сжимается от предвкушения.

---

Расстёгивает пуговицу на моих джинсах.

Медленно.

Мучительно медленно.

Тянет молнию.

Я слышу каждый зубчик.

Джинсы сползают вниз, застревают на бёдрах.

Одним движением стягивает их вместе с трусами.

Грубо.

Вскрикиваю. От неожиданности. От того, что теперь я совсем голая перед ним.

А он ещё в брюках.

Несправедливо.

Хочу сказать — язык не слушается.

Он смотрит снизу вверх. В глазах — дикое, голодное.

Я чувствую этот взгляд на коже.

Там, где ещё не коснулся.

Горит.

---

Он целует мой живот. Потом ниже, ещё ниже.

Не туда, куда я жду.

Внутреннюю сторону бедра — левого, потом правого.

Медленно. Пробует на вкус.

Ноги подкашиваются. Я хватаюсь за его плечи, чтобы не упасть.

— Ром… — выдыхаю. Это даже не имя, а стон, жалкий, беспомощный.

Он не отвечает.

Только дыхание становится тяжелее.

Я слышу его. Чувствую, как напряжены его плечи под моими пальцами.

---

Он поднимается. Смотрит сверху.

Берёт за руку. Ведёт к кровати.

Иду, как во сне — ноги не слушаются, сердце колотится в горле.

Он кладёт меня на кровать.

Накрывает собой.

Я чувствую его вес. Горячий. Тяжёлый.

Его член упирается в живот — твёрдый, влажный на головке.

— Смотри на меня, — шепчет.

Я поднимаю взгляд. Он медленно входит.

Ощущение — разрывают, наполняют.

Больно и сладко.

Хочется глубже, сильнее.

Сжимаю его плечи, впиваюсь ногтями.

Он стонет — глухо, сдавленно.

---

Двигается.

Медленно.

Потом быстрее, жёстче, сбивчиво.

Не успеваю за ним. Просто плыву. Смотрю в потолок.

Каждая клетка вибрирует, низ живота напрягается, внутри пульсирует.

— Да… — вырывается из меня. — Ещё…

Он ускоряется. Двигается глубже, резче.

Я громче, не стесняясь, выкрикиваю его имя:

— Рома…

Кончаю — неожиданно, резко, с криком.

Вся дрожу, сжимаю его, не пускаю.

Он двигается дальше — сбито, тяжело.

Кончает следом. Прижимается лбом к моему плечу. Замирает.

Лежим.

Рука на животе — тяжёлая, мокрая.

Я чувствую, как бьётся его сердце. И своё.

Стучат в унисон.

---

Позже мы сидим на кухне. Чай давно остыл, никто его не пьёт.

Шахов держит мою ладонь в своей и время от времени проводит большим пальцем по коже.

— Я не уеду сегодня. — Не спрашивает. Просто сообщает.

Я улыбаюсь.

— Хорошо.

---

Утро приходит слишком быстро. За окном туман.

Просыпаюсь и несколько секунд просто смотрю на мужчину рядом.

Во сне он выглядит совсем иначе. Спокойнее, моложе. Перестал сражаться со всем миром.

Осторожно встаю, иду в ванную. Умываюсь холодной водой. Смотрю на себя в зеркало — растрёпанная, но какая-то другая. Лёгкая.

Когда выхожу, на кухне уже пахнет кофе.

Он стоит у плиты, босой, в одних брюках. Сонный, взъерошенный. Возится с туркой.

— Ты умеешь его варить? — спрашиваю с подозрением.

— А ты думала, я только приказывать умею?

— Примерно так.

— Возмутительно.

Я смеюсь. И он тоже. Легко, без напряжения. Впервые с момента нашего знакомства.

---

Москва встречает нас серым небом и пробками.

Мы почти не разговариваем, и это не мешает. С ним молчать оказывается так же легко, как говорить.

Машина останавливается возле моего дома. Я беру сумку, смотрю на него.

— Завтра на работу?

— Да.

Киваю.

— Куда я выхожу?

Он смотрит на меня спокойно и уверенно.

— Ко мне. Куда же ещё. Я тебя не отпущу.

Глава 25

Глава 25

— Доброе утро, Ксения Владимировна.

— Доброе утро.

Лифт мягко закрывает двери и начинает подниматься вверх.

Я смотрю на своё отражение в зеркальной панели напротив. Спокойная, собранная. Волосы убраны, блузка выглажена, ноутбук в сумке, в голове расписан весь день.

Несколько месяцев назад я стояла здесь совсем другой.

Тогда дрожали руки, сердце билось где-то в горле. Казалось, что за дверями административного этажа меня ждёт человек, рядом с которым невозможно нормально дышать.

Сейчас лифт поднимается на тот же этаж. А мне спокойно.

Двери разъезжаются. Тот же коридор, те же тёмные панели, тот же приглушённый свет.

Выхожу и иду вперёд.

В приёмной Вера Александровна отрывается от монитора. Наши взгляды встречаются. Она ничего не говорит, только чуть кивает.

В этом коротком кивке больше понимания, чем в десятках разговоров. Она знала всё ещё тогда, когда я сама ничего не понимала.

Улыбаюсь краешком губ, киваю в ответ.

Подхожу к знакомой двери. Стучу.

— Да.

Открываю.

Шахов сидит за столом, ноутбук открыт, на экране какие-то таблицы. Он поднимает голову, смотрит на меня и задерживает взгляд чуть дольше, чем положено начальнику смотреть на сотрудницу. Уголок его губ едва заметно дёргается.

— Доброе утро.

— Доброе.

Закрываю дверь и прохожу на своё место. То самое кресло напротив, в котором я просидела столько часов.

Сейчас просто сажусь, спокойно. Открываю ноутбук, раскладываю документы, проверяю почту.

Работа начинается. Созвоны, письма, согласования. Документы по новому контракту. Обычный рабочий день.

И совершенно необычный одновременно. Потому что между нами больше нет той стены, которую мы оба так старательно строили.

Печатаю письмо и чувствую на себе взгляд. Поднимаю глаза. Роман смотрит поверх монитора. Спокойно, без вызова, без давления. Просто смотрит.

И впервые под этим взглядом мне не хочется сбежать. Внутри становится тепло, ровно, хорошо.

---

Около одиннадцати дверь открывается без стука.

Руднев, как всегда, с папкой в руках и выражением человека, которому совершенно безразличны чужие границы.

— Роман Андреевич. Документы подпиши.

Шахов поднимает голову.

— Хорошо. Оставь.

Руднев кладёт документы на стол, потом переводи взгляд на меня.

Пауза длится секунду, но я её замечаю. Он чуть кивает, почти незаметно.

И я понимаю: он знал. Давно. Раньше чем мы.

Не удивляется, не комментирует, не улыбается. Просто принимает как факт.

Руднев выходит, дверь закрывается.

Я ещё несколько секунд смотрю ей вслед.

— Что? — спрашивает Шахов.

— Он знал.

Шахов усмехается.

— Руднев знает всё.

— Даже страшно.

— Мне тоже.

Я не выдерживаю и смеюсь. Он улыбается. И снова возвращается к документам.

---

Обедаем с девчонками в кафе, через дорогу, у окна, на том самом месте.

Полина смотрит на меня уже минут пять. Марина спокойно пьёт кофе. Полина держится ровно до тех пор, пока официант не уходит. Потом сдаётся.

— Ну?

Я улыбаюсь.

— Мы вместе.

Полина открывает рот, закрывает, смотрит на Марину. Потом хлопает ладонью по столу.

— Я же говорила! Я вам обеим говорила!

Несколько посетителей оборачиваются. Её это совершенно не волнует.

Марина невозмутимо размешивает сахар.

— Говорила.

— С самого начала!

— Полина.

— Нет! Я хочу официального признания!

Я начинаю смеяться. По-настоящему, легко, и от этого становится ещё лучше.

— Хорошо, — говорит Марина. — Ты была права.

— Вот! — Полина победно откидывается на спинку стула.

Потом смотрит на меня внимательнее.

— Ты счастливая?

Вопрос простой. Я даже не отвечаю сразу, потому что внутри разливается такое спокойное тепло, что слова становятся не нужны. Но всё-таки киваю.