Поворачиваюсь к двери. Медленно. Не хлопаю.

— Ксения.

Останавливаюсь. Рука на дверной ручке. Не оборачиваюсь сразу. Даю себе секунду.

Потом поворачиваюсь.

Он смотрит прямо на меня. В кабинете тихо. Даже вентиляцию не слышно. Только моё дыхание.

— Хорошо работали.

В груди что-то сжимается. Болезненно. Вдруг, остро. Вот и всё? После Лондона, после самолёта, после его руки на моей, после всех взглядов, после того, что было и чего не было — просто «хорошо работали».

Сглатываю. Киваю.

— Спасибо.

Разворачиваюсь. Открываю дверь. Выхожу.

Не оборачиваюсь.

---

Дверь закрывается.

Шахов остаётся один. Смотрит на папки. Отчёт по Лондону, таблицы, копии писем. Всё подписано, всё готово.

На столе — ещё кое-что. Чёрная ручка. Простая, не его. Он не сразу замечает. Минуты через две или три — тянется, берёт в руки.

Крутит между пальцев. Смотрит.

Молча.

Потом открывает верхний ящик стола. На секунду замирает. Кладёт ручку внутрь.

Закрывает.

Глава 20

Глава 20

— Ксюш. Ну как ты? Освоилась обратно?

Поднимаю голову от ноутбука.

Климов ставит передо мной бумажный стаканчик с кофе и садится на край соседнего стола. Рукава рубашки закатаны, галстука нет, волосы слегка растрёпаны.

Обычный Климов. Нормальный. Живой.

— Нормально.

Он хмыкает. Отпивает из своего стакана, смотрит на меня с лёгкой усмешкой.

— Врёшь.

— Работаю.

— Это не одно и то же.

На секунду хочется улыбнуться. Почти получается. Он замечает, склоняет голову набок — будто ждёт продолжения. Но я молчу.

— Илья, иди работать.

— Вот видишь. Даже послать нормально не можешь.

Я всё-таки улыбаюсь. Краешком губ.

Климов внимательно смотрит на меня несколько секунд, потом кивает и поднимается.

— Ладно. Если что — я рядом.

— Спасибо.

Он уходит. Я остаюсь одна.

В международном отделе совсем другая атмосфера. Здесь люди разговаривают, смеются. Кто-то обсуждает отпуск, кто-то спорит из-за поставщика, кто-то несёт документы через весь этаж.

Обычная рабочая жизнь. Та самая, к которой я так стремилась вернуться.

Только внутри пусто.

Открываю почту. Потом таблицы. Потом ещё один отчёт.

Постепенно втягиваюсь. Голова начинает переключаться. Цифры снова становятся цифрами, а не поводом думать о человеке, которого я изо всех сил пытаюсь забыть.

Пальцы бегут по клавиатуре. Экран заполняется строчками. На какое-то время я почти не чувствую той тяжести, что давила на плечи последние дни.

Телефон звонит неожиданно.

Внутренний. Смотрю на номер.

Приёмная.

Сердце делает неприятный толчок.

— Да?

— Ксения Владимировна. Вас вызывает Роман Андреевич.

Голос Веры Александровны спокойный. Нейтральный. Никаких эмоций. Просто информация.

— Хорошо.

Кладу трубку. Несколько секунд смотрю на телефон.

Зачем?

Я больше не работаю у него. Документы сдала. Дела закрыты.

Что ему нужно?

Надеваю пиджак. Поправляю воротник блузки. Выхожу.

Захожу в лифт и невольно смотрю на своё отражение. Бледная. Под глазами круги.

Отлично.

Только жалости к себе сейчас не хватало.

Двери открываются на знакомом этаже.

Выхожу в приёмную. Вера Александровна поднимает взгляд, коротко кивает. Я отвечаю тем же.

Прохожу к кабинету. Останавливаюсь перед дверью.

Стучу.

— Да.

Открываю дверь.

И сразу понимаю — дело серьёзное.

За столом сидит Шахов. Справа от него — Руднев. У окна стоит Седов.

Все трое смотрят на меня. В кабинете непривычно тихо. Даже воздух кажется тяжёлым.

— Садитесь, Ксения Владимировна.

Голос Шахова ровный. Холодный. Официальный.

Последних недель вообще не было. Ни Лондона, ни секса, ни его рук на моём теле.

Сажусь. Спина прямая. Руки на коленях.

Жду.

Шахов открывает папку.

— У нас утечка информации по французскому контракту.

Несколько секунд я просто смотрю на него. Не понимаю.

Потом смысл доходит.

Утечка.

— Закрытые материалы оказались у конкурентов. Эти документы были у вас и у меня. Нам необходимо проверить все обстоятельства.

Внутри становится холодно.

Очень.

Но внешне я не двигаюсь. Даже взгляд не отвожу.

Седов отходит от окна. Достаёт блокнот. Открывает.

— Ксения Владимировна, последние три недели вы работали с этими документами?

— Да.

Он делает пометку.

— Когда последний раз?

— До командировки в Лондон. После возвращения я передала дела.

— Кто имел доступ к вашему кабинету?

Вопросы идут один за другим. Спокойно. Вежливо. Без давления.

И это, наверное, самое тяжёлое. Потому что это не скандал. Не обвинение. Это процедура. Настоящая. Официальная. Холодная.

— Вера Александровна приносила документы. Уборщицы заходили вечером.

— Кабинет был закрыт во время вашего отсутствия?

На секунду задумываюсь.

— Не уверена.

Седов поднимает глаза.

— Не уверены?

— Я уезжала очень рано. В Лондон. Не помню, заперла ли дверь.

Он записывает. Снова и снова. Каждый ответ. Каждое слово.

Я отвечаю спокойно. Чётко. Без эмоций.

Только внутри всё сильнее сжимается ледяной обруч.

Документы были у меня. Кабинет мог остаться открытым. Распечатки лежали на столе.

Факты складываются не в мою пользу.

Руднев сидит молча. Смотрит в документы на коленях.

Шахов почти ничего не говорит. Только слушает. Иногда переводит взгляд на меня.

Именно это оказывается самым тяжёлым. Не вопросы. Не Седов. Не Руднев.

Он.

Сейчас он выглядит совершенно чужим. Между нами ничего не было. Ни Лондона. Ни секса. Ни его рук.

Наконец Седов закрывает блокнот.

— На сегодня всё. Спасибо.

Поднимаюсь. Ноги слегка дрожат.

— Ксения Владимировна.

Оборачиваюсь.

Шахов смотрит прямо на меня.

— Это формальная процедура. Все сотрудники, работавшие с документами, проходят опрос.

Несколько секунд молчу.

Конечно. Формальная процедура.

— Я понимаю.

Разворачиваюсь. Выхожу.

Дверь закрывается за спиной.

И только тогда делаю вдох.

Лифт спускается вниз медленно. Смотрю на своё отражение. Бледная, как простыня.

Офигеть.

Возвращаюсь в международный отдел. Сажусь за стол. Открываю ноутбук.

Экран светится. Буквы расплываются.

Перед глазами его лицо — холодное, спокойное, официальное, как в первый день. После секса в Лондоне, после его рук на моём теле, после самолёта.

Пытаюсь работать. Пальцы замирают над клавиатурой.

Отвечаю на письма — не помню, кому и что написала.

Согласовываю документы — не помню, какие.

Звоню кому-то по работе — потом не могу вспомнить, с кем говорила.

К шести вечера голова начинает гудеть.

Сдаюсь.

Закрываю ноутбук. Собираю вещи. Ухожу.

Дома — тишина.

Снимаю туфли. Бросаю сумку на кресло.

Иду в душ.

Горячая вода льётся на плечи. Стекает по спине.

Минута. Пять. Десять.

Ничего не меняется.

Выхожу. Сажусь на кровать. Открываю ноутбук.

Пустой экран светится в полумраке комнаты.

Перед глазами — утро. Климов с кофе. Лёгкий разговор. Нормальный человеческий взгляд.

Потом кабинет. Трое мужчин. Вопросы. Протокол.

И Шахов. Чужой. Холодный. Без единой эмоции.

Я больше не могу.

Не могу каждый день видеть его лицо. Не могу делать вид, что мне всё равно. Не могу работать в одном здании и постоянно ждать очередного удара.

Пальцы ложатся на клавиатуру.

Несколько секунд смотрю на мигающий курсор.

Потом начинаю печатать.

«Заявление…»

Глава 21 (POV Шахова)

Глава 21 (POV Шахова)

— Роман. Объясни мне, что происходит?