— Ага.
Возвращаюсь к себе. Смотрю в экран.
Ничего. Работать.
---
В одиннадцать телефон вибрирует.
Климов: «Харрис сдался?»
Улыбаюсь. «Подписал. Вчера.»
«Уважаю. Расскажешь как?»
«Потом.»
«Загадочная ты стала.»
«Секреты производства.»
«Ну-ну.»
Откладываю телефон. Смотрю в экран.
Работаю.
---
В час дня Полина просовывает голову.
— Идём обедать. Марина уже ждёт.
— А кто за нас работать будет?
— Ты. Потом. Пошли.
В кафе через дорогу садимся в углу. Марина с кофе, смотрит на меня внимательно — один раз, быстро.
— Ты бледная, — говорит.
— Модная.
— Ага.
Заказываем. Полина сразу:
— Ну?
— Что ну?
— Не прикидывайся.
Смотрю в меню. Откладываю.
— Было.
— В смысле — было? — голос тихий, глаза круглые.
— В прямом.
— Ксюха.
— Да.
Марина пьёт кофе, не торопит.
— И как? — не выдерживает Полина.
— Полин, — говорит Марина.
— Что? Это важный вопрос.
— Это не важный вопрос.
— Ладно. — Полина смотрит на меня. — Тогда что сейчас?
Рассказываю. Про самолёт, про руку, про то что сказала ему — пусть всё останется там. Про то как дома плакала.
Говорю спокойно. Суховато. Марина слушает, Полина — нет.
— А может, он влюбился? — выдает Полина.
— Полина.
— Что? Смотри: добивался, Лондон, рука в самолёте. Это не просто так.
— Полина.
— Ладно, молчу.
Марина поворачивается ко мне.
— Слушай. Отпусти ситуацию. Ничего не делай. Вида не подавай. Пусть само устоится.
— А если не устоится?
— Тогда будет видно. Но сейчас — просто работай.
Полина тихо: «Я всё-таки считаю, что влюбился.»
— Полина.
— Всё, всё. Ем.
Едим.
Мысль висит. Я её слышу. Стараюсь не слышать. Не очень получается.
---
После обеда — за стол. Его дверь закрыта весь день. Люди заходят и выходят быстро.
Злой. Это слышно.
Работаю. Не отвлекаюсь. Или делаю вид.
---
К шести офис пустеет. Вера Александровна прощается, уходит.
Собираюсь. Телефон.
Внутренний звонок.
— Ксения Владимировна. Роман Андреевич просит зайти.
Ставлю сумку.
— Хорошо.
Иду. Стучу.
— Да.
Захожу.
Он за столом. Ноутбук закрыт. Смотрит.
Тихо. Только вентиляция гудит.
— Садитесь.
Сажусь.
Молчит. Открывает папку — зачем-то. Закрывает.
— По лондонскому контракту… — начинает. Замолкает.
Сам слышит, что не то.
Пауза.
— Ксюша.
Вздрагиваю. От имени. От голоса — тихого, не его.
— Роман Андреевич, — говорю ровно. — Не надо.
— Мы работаем вместе. Я не хочу, чтобы про меня говорили. Что было — было. Всё осталось в Лондоне. Больше не повторится.
Встаю.
Беру сумку. Иду к двери.
Не оборачиваюсь.
---
В приёмной пусто. Тихо.
Иду к лифту. Нажимаю кнопку.
Жду.
Двери открываются.
Захожу.
Смотрю на своё отражение в зеркале. Бледная. Спокойная. Только пальцы всё ещё трясутся.
— Ну и ладно, — говорю себе.
Глава 18
— Доброе утро, Вера Александровна.
Она отрывается от монитора.
— Доброе, Ксения Владимировна.
Голос у меня ровный. Лицо, надеюсь, тоже.
Волосы собраны. Костюм тёмный. Блузка застёгнута почти под горло. Никаких локонов, никаких открытых ключиц, никаких попыток выглядеть лучше, чем нужно для обычного рабочего дня.
Работа. И всё.
Из кабинета Шахова доносится его голос. Дверь закрыта, слов не разобрать, но интонации хватает. Резко. Коротко. Зло.
Отлично.
Значит, настроение у нас сегодня совпадает.
Прохожу к себе, закрываю дверь и ставлю сумку на стул. Ноутбук открывается не с первого раза — цепляюсь пальцем за крышку, тихо ругаюсь себе под нос и всё-таки включаю.
Почта. Таблицы. Отчёт по Лондону.
Пальцы ложатся на клавиатуру.
Ровно. Без дрожи.
Сижу, смотрю в экран и заставляю себя дочитать первое письмо до конца. Потом второе. Потом открываю таблицу с итогами переговоров и начинаю править формулировки в примечаниях.
Через двадцать минут звонит внутренний.
Ну конечно.
— Да.
— Отчёт по Лондону переделайте.
Ни «доброе утро». Ни «Ксения Владимировна». Ничего.
Прекрасно.
— Что именно не устроило?
— Таблица по срокам. Блок гарантий. И перевод письма Харрису. Через час хочу видеть новую версию.
— Хорошо.
Кладу трубку. Смотрю на экран. Через час так через час.
Переделываю таблицу. Проверяю сроки, сноски, приложения, убираю лишние формулировки. Письмо Харрису открываю отдельно. Там и так всё нормально, но Роман Андреевич сегодня решил есть людей живьём, значит, письмо тоже виновато.
Отправляю.
Через семь минут приходит ответ.
«Сроки в таблице вынести отдельно. Перевод письма слишком мягкий».
Сжимаю челюсть.
Слишком мягкий.
Конечно.
Переписываю.
Следом приходит ещё одно письмо. Нужно срочно поднять старую версию приложения. Потом ещё одно — сверить французские правки с финальной английской редакцией.
К половине одиннадцатого перед глазами уже пляшут цифры.
Но я работаю. Ровно. Без эмоций.
Если позволю себе чувствовать — всё развалится. А я не собираюсь разваливаться из-за мужчины, который вчера держал мою руку в самолёте, а сегодня прессует через отчёты.
В дверь заглядывает Полина.
— Можно?
— Если ты не с правками от Шахова, то можно.
Она заходит, прикрывает дверь и кладёт на край стола папку.
— Мне подпись нужна была. И заодно проверить, жива ли ты.
— Жива.
Полина смотрит на меня внимательнее.
— Ты сейчас сказала это таким голосом, будто сама себе не веришь.
— Полин.
— Молчу.
Не молчит, конечно. Подходит ближе, наклоняется к столу и глазами пробегает по моему экрану.
— Он опять?
— Он работает.
— Он тебя сожрёт, если так продолжится.
— Пусть попробует.
Полина тихо фыркает.
— Вот теперь узнаю человека.
Забирает папку и уходит.
А я снова поворачиваюсь к экрану.
Через десять минут приходит ещё одно письмо от Шахова.
«Зайдите».
Я смотрю на эти семь букв и почему-то чувствую, как внутри поднимается злость. Не страх. Не волнение.
Злость.
Встаю, поправляю блузку — машинально, хотя с ней всё в порядке, — беру папку и выхожу.
В приёмной тихо. Вера Александровна печатает. Я прохожу мимо и стучу.
— Да.
Захожу.
Шахов сидит за столом. Папка раскрыта, ноутбук отодвинут в сторону. Он поднимает взгляд коротко, будто просто отмечает моё появление, и тут же возвращается к документам.
— Садитесь.
Сажусь.
— По лондонскому отчёту.
Ну разумеется.
Он разворачивает ко мне лист.
— Здесь переделать. Здесь убрать. Здесь не хватает ссылки на приложение. И письмо Харрису всё ещё слабое.
— Я переписала его по вашим замечаниям.
— Значит, замечаний было недостаточно.
Смотрю на него. Он тоже смотрит. Спокойно.
По-деловому.
Между нами ничего не было. Он не сидел рядом в самолёте, не держал мою руку, не молчал потом до самой Москвы.
В груди неприятно царапает.
Я опускаю взгляд в документы.
— Хорошо. Переделаю.
Работаем.
Он диктует правки, я записываю. Потом придвигает ноутбук ближе, открывает письмо, указывает на фразу. Его плечо почти касается моего. Запах знакомый — дорогой парфюм, кофе, что-то тёплое, мужское.
Горло пересыхает.
Я не отвожу взгляд от экрана. Не дам ему увидеть.
— Здесь жёстче, — говорит он.
— Насколько?
— Так, чтобы Харрис понял с первого раза.
— Харрис и так понял.
— Тогда пусть поймёт второй.
Поворачиваю голову.
Он близко.
Очень.
Взгляд тёмный, собранный, лицо спокойное, только челюсть напряжена.
