— Вы сегодня особенно придирчивы, Роман Андреевич.

— А вы сегодня особенно хорошо держитесь, Ксения Владимировна.

Пальцы сильнее сжимают ручку.

Вот как.

— Это замечание по работе?

— Наблюдение.

— Тогда к отчёту оно отношения не имеет.

Он молчит пару секунд.

Потом смотрит в экран.

— Продолжим.

И мы продолжаем.

Только работать рядом с ним теперь сложнее. Раньше было страшно, потом злило, потом кружило голову. Сейчас всё вместе. И хуже всего то, что я помню его другим. Не холодным. Не деловым. Помню его руку на своей руке в самолёте.

Через полчаса он отпускает меня.

— Переделайте и пришлите до двух.

— Хорошо.

Выхожу.

Закрываю дверь и на секунду останавливаюсь в приёмной. Воздух в лёгкие входит не сразу.

Вера Александровна поднимает глаза.

— Вам воды?

— Нет. Спасибо.

Иду к себе. Сажусь за стол. Открываю документ. Работа.

Просто работа.

К двум я отправляю новую версию. Откидываюсь на спинку кресла и тру переносицу. Глаза уже ноют от монитора.

Через несколько минут решаю отнести распечатку сама, пока он не прислал ещё десять писем.

Беру папку, иду в приёмную.

— Роман Андреевич у себя? — спрашиваю Веру Александровну.

— Да. Можете зайти.

Стучу.

— Да.

Захожу.

Он у окна, говорит по телефону. Видит меня, кивает на стол. Я кладу папку, собираюсь выйти, но он заканчивает разговор.

— Подождите.

Останавливаюсь.

Он подходит к столу, открывает папку.

— Садитесь.

Сажусь.

Опять документы. Таблицы. Переводы. Он придвигает ко мне распечатку, я достаю ручку, мы сверяем пункты. Всё почти нормально, но «почти» для Шахова сегодня недостаточно.

Короткий стук. Дверь открывается, не дождавшись ответа.

Виктория.

Дорогой костюм, планшет в руке, идеальная укладка. Она заходит так, будто кабинет ей давно знаком. Будто не нужно спрашивать разрешения.

Я не поднимаю головы от документов, но вижу её боковым зрением.

Шахов смотрит не на неё.

На меня.

На долю секунды.

Потом переводит взгляд.

— Подожди за дверью.

Голос ровный. Но жёсткий.

Виктория останавливается. Улыбка на её лице почти не меняется, только глаза становятся внимательнее.

— Конечно.

Дверь закрывается.

Я ставлю галочку naprotiv нужного пункта.

Рука не дрожит.

Не дрожит, потому что я ей не разрешаю.

— Здесь всё готово, — говорю. — Осталось только письмо.

Шахов смотрит на меня.

— Вы ничего не хотите спросить?

Поднимаю глаза.

— По письму?

На его лице что-то меняется. Едва заметно.

— По письму.

— Тогда нет.

Дописываю последнюю правку, закрываю папку и встаю.

— Я отправлю финальную версию через пятнадцать минут.

— Ксения.

Уже у двери останавливаюсь.

Не оборачиваюсь сразу. Даю себе секунду.

Потом поворачиваюсь.

Он смотрит на меня так, будто собирается сказать что-то совсем не про работу.

Не говорит.

— Через пятнадцать минут, — произносит он.

— Да.

Выхожу.

В приёмной Виктория сидит на диване, листает телефон. Поднимает взгляд и улыбается.

Спокойно.

Почти доброжелательно.

— Много работы? — спрашивает она.

— Достаточно.

Киваю и прохожу мимо.

Не ускоряюсь.

За спиной открывается дверь кабинета Шахова. Виктория встаёт.

Я захожу к себе и закрываю дверь.

Финальная версия письма уходит через двенадцать минут.

Потом я просто сижу и смотрю на экран.

В дверь стучат.

— Да.

Полина входит без своей обычной улыбки. Садится на край стула, вытягивает ноги и смотрит на меня.

— Она там долго была.

Я не спрашиваю, кто.

— И улыбалась, когда выходила.

— Ну и что.

— Ну и ничего. Просто говорю.

— Спасибо за сводку.

Полина морщит нос.

— Не огрызайся. Я на твоей стороне.

— А я ни с кем не воюю.

— Конечно.

Она смотрит на меня ещё секунду, потом встаёт.

— Ладно. Работай.

Уходит.

Я остаюсь одна.

Экран перед глазами светится таблицей, только цифры расплываются. Моргаю, заставляю себя читать строку. Потом ещё одну.

Она там долго была.

И улыбалась.

Мне какая разница?

Я снова кладу пальцы на клавиатуру.

Через пять минут понимаю, что не написала ни слова.

В четыре нужно спуститься на другой этаж, отнести документы в юридический отдел. Беру папку и выхожу.

Захожу в лифт.

Двери уже закрываются, но в последнюю секунду створки снова расходятся.

Виктория.

— О, Ксения, — говорит она мягко. — Успела.

Входит.

Мы остаёмся вдвоём. Лифт едет вниз. Смотрю на цифры над дверью.

— Как вам работается с Романом? — спрашивает она.

Голос спокойный. Даже тёплый.

— Нормально.

— Он сложный.

— Я заметила.

Виктория улыбается, будто я сказала что-то милое.

Пауза тянется несколько этажей.

Она смотрит не на меня, а на своё отражение в дверях лифта.

— Он не умеет любить. Он умеет обладать.

Пальцы сжимают папку.

Вот оно.

Тихо. Мягко. Почти заботливо.

Поворачиваю голову.

— Зачем вы мне это говорите? Меня это не касается.

Двери открываются.

Виктория выходит первой. Оборачивается уже в коридоре.

— Конечно.

Улыбается и уходит.

Двери закрываются.

Я остаюсь в лифте одна. Смотрю на свои руки. Папка чуть согнулась под пальцами.

«Он не умеет любить. Он умеет обладать.»

Лифт едет дальше, а я стою и не могу заставить себя разжать пальцы.

Когда возвращаюсь к себе, закрываю дверь и кладу папку на стол. Сажусь. Открываю ноутбук.

Работать.

Перед глазами — его рука в самолёте. Тёплая. Спокойная. Всё уже решено. Можно просто взять мою руку — и держать.

Потом — его взгляд сегодня утром.

Злой.

И Виктория.

Спокойная, красивая, уверенная.

Трясу головой.

Нет. Хватит.

Телефон вибрирует рядом с клавиатурой.

Климов.

«Ксюш. Кофе после работы? Или что покрепче. Выбирай.»

Смотрю на экран. Секунду. Две.

Я устала. От Шахова. От Виктории. От этого кабинета. От себя.

Печатаю:

«Давай.»

Ответ приходит быстро.

«Тогда заберу тебя в шесть. Решим по дороге.»

Смотрю на сообщение и неожиданно улыбаюсь.

Нормально. Просто кофе.

Просто выйти из офиса с нормальным человеком и поговорить о чём-нибудь не про Шахова.

В шесть офис уже пустеет.

Вера Александровна собирает сумку.

— Хорошего вечера, Ксения Владимировна.

— И вам.

Она уходит.

Я закрываю ноутбук, складываю бумаги в папку, беру сумку. В кабинете тихо. За стеной тоже. Дверь Шахова закрыта.

Хорошо.

В дверях появляется Климов.

Без пиджака, рукава рубашки закатаны, волосы чуть растрепались к вечеру. Вид у него такой, будто день был адом, но он всё равно решил не сдаваться.

— Готова?

— Почти.

— Это женское «почти» или человеческое?

— Опасный вопрос.

Он улыбается.

— Понял. Жду молча.

— Невероятная мудрость.

— Я вообще быстро учусь.

Фыркаю, беру сумку и выхожу.

Идти рядом с ним легко.

Он не давит. Не смотрит так, будто читает меня насквозь. Не заставляет каждую секунду помнить, что у меня есть тело, дыхание и сердце, которое может вести себя как предатель.

Мы идём к лифтам.

— Я сегодня думал, что после Лондона ты будешь сиять как человек, победивший британцев, — говорит Климов.

— Британцы оказались живучими.

— Но ты победила?

— Не одна.

— Скромность украшает, но мешает карьерному росту.

Усмехаюсь.

— Запишу.

— Могу провести тренинг. «Как хвалить себя и не краснеть».

— Мне кажется, ты сам на нём провалишься.

— Я? Никогда. Я великолепен.

Смеюсь.

Не громко. Но по-настоящему.

И в этот момент вижу Шахова.