— Это когда ты даёшь человеку деньги на его бизнес и получаешь маленькую часть бизнеса себе.

— Навсегда?

— Обычно да.

Софи задумалась.

— Тогда четыре с половиной много.

Элеонора медленно повернула голову.

— Почему?

— Потому что если Bellwether станет очень большим, вы получите слишком много.

Клэр замерла.

Элеонора тоже.

Софи пожала плечами.

— Я бы дала два.

Клэр медленно улыбнулась.

— Моя любимая девочка.

— Предательница, — сказала Элеонора.

— Я просто считаю.

— В десять лет?!

— Папа говорит, деньги любят счёт.

Элеонора посмотрела на Клэр.

— Уберите ребёнка.

— Нет-нет. Мне очень нравится инвестиционный совет.

Софи зевнула.

— Три процента.

— Почему уже три? — возмутилась Клэр.

— Потому что пятьсот тысяч всё-таки много.

Элеонора вытянула руку.

— Вот. Разумный человек.

Софи пожала ей ладонь.

— Три.

— Четыре.

— Три.

— Три восемь.

— Три.

— Она ужасна, — сказала Элеонора.

Клэр поднялась за кофе.

— Генетика.

— Чья?!

— Обеих семей, похоже.

Софи посмотрела на них.

— А папе сколько?

Клэр чуть не пролила кофе.

— Что?

— Процентов.

— Нисколько.

— Почему?

— Потому что Натан не инвестор Bellwether.

Софи подумала.

— Пока.

Элеонора издала звук, подозрительно похожий на кашель.

Клэр ткнула в неё пальцем.

— Даже не смейте.

— Я молчу.

— У вас глаза смеются.

— Это возрастное.

В восемь пятнадцать приехала Ханна.

В восемь семнадцать Элеонора пожалела, что вообще родилась.

— Ещё раз, — спокойно сказала Ханна.

Элеонора стояла между параллельными поручнями в маленьком помещении, которое за последние недели превратилось из заброшенной боковой комнаты в её личный реабилитационный зал.

Утреннее солнце заливало светлый деревянный пол. У стены стояли кресло, мягкие маты, несколько тренажёров и высокий стул. Окно было распахнуто, пахло травой и влажной землёй.

Элеонора держалась обеими руками за поручни.

Лицо покраснело.

На виске выступила испарина.

— Я сделала восемь.

— Семь.

— Восемь.

— Седьмой вы не закончили.

— Я стояла.

— Вы ругались.

— Стоя.

Ханна невозмутимо посмотрела.

— Ещё раз.

Клэр сидела у окна с ноутбуком и делала вид, что работает.

На самом деле она уже минут пять наблюдала.

Элеонора заметила.

— Чего ты смотришь?

— Ничего.

— Уйди.

— Нет.

— Мне мешает твоя физиономия.

— Это взаимно.

Ханна спрятала улыбку.

— Сосредоточьтесь.

Элеонора выпрямилась.

Перенесла вес.

Правая нога.

Левая.

Очень медленно.

Колени дрожали.

Плечи напряглись.

Она сделала шаг.

Клэр перестала дышать.

Ещё один.

Неровный.

Тяжёлый.

Но настоящий.

Элеонора остановилась.

В глазах появилось что-то такое, что Клэр мгновенно отвернулась к ноутбуку.

Потому что смотреть было почти неприлично.

Слишком личное.

— Хорошо, — сказала Ханна.

Элеонора тяжело дышала.

— Ещё.

— Нет.

— Я могу.

— Знаю. Поэтому остановимся сейчас.

— Ненавижу вас.

— Это хороший показатель.

Клэр не выдержала:

— Почему?

Ханна помогла Элеоноре сесть.

— Пациенты, которым хватает сил меня ненавидеть, обычно чувствуют себя неплохо.

Элеонора вытерла лицо полотенцем.

— Шарлатанка.

— Завтра в восемь.

— В девять.

— Восемь.

— Восемь тридцать.

— Восемь.

— Вы совершенно не умеете торговаться.

— Поэтому и не торгуюсь.

Клэр захлопала.

Элеонора смерила её взглядом.

— Предупреждаю: когда начну нормально ходить, первой догоню тебя.

— Для этого и оплачиваем реабилитацию.

На секунду они обе замолчали.

Потом Элеонора фыркнула.

И Клэр увидела её улыбку.

К десяти двор Bellwether превратился в муравейник.

Вторая партия уже не помещалась в старой кухне и подсобном помещении.

Марк привёз два дополнительных рабочих стола.

Джулия — коробки новой упаковки.

Мэгги появилась с тремя корзинами зелени, свежим хлебом и таким количеством мнений, что для них требовался отдельный грузовик.

Натан приехал последним.

Клэр увидела его через открытые двери.

Джинсы.

Светлая футболка.

Рабочие ботинки.

Тёмные волосы ещё влажные после душа.

Он нёс две тяжёлые коробки, и ткань футболки натянулась на плечах.

Клэр зависла.

Совершенно непрофессионально.

Мэгги прошла мимо.

— Закрой рот.

Клэр вздрогнула.

— Что?

— Мухи.

— Я не…

— Конечно.

— Мэгги.

— Клэр.

— Я смотрела на коробки.

Мэгги обернулась на сына.

— Очень хорошие коробки.

Клэр прищурилась.

— Теперь я понимаю, откуда у него характер.

— От отца.

— Удобно.

Натан вошёл.

Поставил коробки.

Посмотрел на Клэр.

Улыбнулся.

Не широко.

Только уголком губ.

Но после вчерашнего вечера этот взгляд уже имел совершенно другой смысл.

Клэр почувствовала его даже на расстоянии.

— Доброе утро.

— Доброе.

Мэгги посмотрела на одного.

На другую.

— Господи.

Клэр повернулась.

— Что?

— Ничего.

— Нет. Что?

— Вы теперь ещё хуже.

Натан открыл коробку.

— Мам.

— Я молчу.

Из глубины дома донеслось:

— Не умеешь!

Мэгги резко обернулась.

— Тебя никто не спрашивал!

Элеонора появилась в дверях на кресле.

— А я отвечаю бесплатно.

— Поэтому и качество соответствующее.

— Маргарет, твой сын принёс неправильные банки.

Натан замер.

— Что?

— Крышки.

— Что с ними?

— Цвет.

Клэр посмотрела.

— Они кремовые.

— Именно.

— Мы заказывали кремовые.

— Ошибка.

— Почему?

Элеонора указала на этикетку.

— На тёмной крышке логотип выглядит дороже.

Мэгги поставила руки на бёдра.

— Масло вкуснее от крышки?

— Нет.

— Тогда зачем?

— Чтобы люди сначала захотели его купить.

— Нормальные люди покупают еду, а не крышку.

— Поэтому твои продукты двадцать лет продаются только в радиусе тридцати миль.

Тишина.

Натан медленно отошёл.

Клэр тоже.

Мэгги прищурилась.

— Повтори.

Элеонора подняла подбородок.

— У тебя великолепное масло.

— Спасибо.

— Ужасная упаковка.

— Ах ты…

— И этикетка выглядит так, будто её печатали при президенте Кеннеди.

— Это традиция!

— Это шрифт.

— Люди узнают!

— Люди привыкают ко всему. Даже к плохому вкусу.

Клэр повернулась к Натану.

— Нам вмешаться?

— Нет.

— Почему?

— Опасно.

Мэгги уже подтащила бутылку.

— Вот это семейный знак!

Элеонора надела очки.

— Это дерево?

— Олива!

— Похоже на брокколи.

Натан застонал.

— Мама…

— Молчи.

— Элеонора…

— И ты молчи.

Клэр послушно замолчала.

Джулия, наблюдавшая всё это у рабочего стола, прошептала:

— Они всегда так?

Клэр ответила:

— Теперь да.

— И что делать?

— Наслаждаться.

Мэгги ткнула бутылкой в сторону Элеоноры.

— Хорошо. Сделай лучше.

Наступила тишина.

Элеонора медленно сняла очки.

— Что?

— Сделай.

— Ты предлагаешь мне заняться твоей упаковкой?

— Я предлагаю тебе доказать, что ты не просто дорогая язва в жемчуге.

Клэр закрыла рот ладонью.

Натан отвернулся.

Плечи затряслись.

Элеонора смотрела на Мэгги секунд пять.

Потом улыбнулась.

Очень нехорошо.

— Согласна.

Мэгги моргнула.

Кажется, такого ответа не ожидала.

— Что?