Потом вспомнила всё сразу.

Развод.

Bellwether.

Пятьдесят тысяч долларов.

Элеонора.

Грибы.

— Господи.

Бум.

— Если это крыша, я даже не удивлюсь.

Она откинула простыню.

Восточная гостевая спальня при дневном свете оказалась красивее, чем вечером, и гораздо печальнее.

За высокими арочными окнами занимался бледно-золотой рассвет. Лёгкие занавески шевелились от воздуха, просачивавшегося через старую раму. На деревянном полу лежали длинные полосы света. Когда-то кремовые стены потемнели возле плинтусов. В углу стоял старый комод из ореха, тяжёлый и добротный, а над ним висело зеркало, в котором Клэр увидела женщину, совершенно не похожую на вчерашнюю Клэр Уитмор.

Волосы торчали в разные стороны.

На щеке отпечатался край подушки.

На ней была белая хлопковая майка и короткие серые шорты, которые она обычно носила только дома.

Только дома.

Клэр посмотрела вокруг.

— Поздравляю, Морган. Теперь это и есть дом.

Фамилия прозвучала непривычно.

Клэр Морган.

Она произнесла ещё раз, уже про себя.

Неплохо.

Бум.

Клэр резко повернулась к двери.

— Иду!

Дом, разумеется, не ответил.

Она натянула джинсы прямо поверх шорт, собрала волосы в высокий небрежный узел и босиком вышла в коридор.

Каменная плитка оказалась холодной.

Утренний Bellwether пах пылью, старым деревом и кофе.

Кофе?

Клэр остановилась.

Из кухни доносился аромат.

Она ускорила шаг.

Элеонора сидела за столом.

Перед ней стояла чашка.

На ней был тёмно-зелёный шёлковый халат, серебристые волосы уже расчёсаны и уложены, на ушах маленькие жемчужные серьги.

Клэр посмотрела на часы.

Шесть двадцать семь.

Потом на серьги.

Потом на собственные босые ноги.

— Вы спите в жемчуге?

Элеонора отпила кофе.

— Нет.

— То есть вы встали, оделись, причесались и надели серьги к шести утра?

— Некоторые люди не считают пробуждение достаточным основанием выглядеть как жертва стихийного бедствия.

Клэр пригладила волосы.

Один локон немедленно вылез обратно.

— Я вчера развелась.

— Сегодня уже нет.

— Чего?

— Сегодня ты просто разведённая. Использовать вчерашнее событие как оправдание можно было до полуночи.

Клэр подошла к кофеварке.

Старая машина хрипела на столешнице.

— Откуда кофе?

— Сделала.

Клэр замерла.

Посмотрела на Элеонору.

На коляску.

На высокую полку.

На кофеварку.

— Как?

— Клэр, у меня не ампутированы руки.

— Я вижу. Но банка стоит там.

Она указала на верхний шкаф.

Элеонора невозмутимо ответила:

— Вчера попросила Розу оставить ниже.

— Кто такая Роза?

— Моя помощница.

— Та, которая приходит в восемь?

— Да.

— А что грохочет?

Элеонора сделала ещё глоток.

— Не знаю.

Бум.

Они одновременно повернули головы.

Клэр нахмурилась.

— Это снаружи.

— Очень наблюдательно.

— Если там рухнула стена, я продам вашу мебель.

— Попробуй.

Клэр пошла к задней двери.

— И не выходи босиком! — крикнула Элеонора.

Клэр остановилась.

Медленно оглянулась.

— Вы сейчас обо мне заботитесь?

— Нет. Мне не хочется потом объяснять врачу, почему взрослая женщина наступила на ржавый гвозд.

— Значит, заботитесь о собственном времени.

— Именно.

— Так гораздо привычнее.

Клэр вернулась за кроссовками.

Через минуту она вышла во внутренний двор.

Утро было прохладным.

Настолько, что кожа на предплечьях покрылась мурашками.

Над холмами поднималось солнце. Свет сначала цеплял верхушки старых олив, потом медленно спускался ниже, окрашивая серебристую листву в тёплое золото. Воздух пах сухой землёй, розмарином и чем-то медовым.

Клэр остановилась.

Вчера она приехала слишком уставшей, чтобы увидеть место целиком.

Сегодня Bellwether впервые показался ей не только списком расходов.

Дом окружал небольшой внутренний двор с потрескавшейся терракотовой плиткой. По стене карабкалась старая бугенвиллея — местами высохшая, но ещё живая, с яркими малиновыми цветами. В центре стоял круглый каменный фонтан.

Без воды.

В чаше лежала ветка.

На краю сидела ящерица.

Она посмотрела на Клэр так, будто тоже являлась кредитором.

Бум.

Звук пришёл из-за угла хозяйственного корпуса.

Клэр пошла туда.

И остановилась.

Мужчина стоял возле старого деревянного ограждения и бил кувалдой по столбу.

Высокий.

Широкоплечий.

В выцветшей серой футболке, тёмных рабочих джинсах и ботинках.

Он поднял кувалду.

Ударил.

Бум.

Столб вошёл глубже.

Клэр скрестила руки.

— Простите.

Мужчина не услышал.

Или сделал вид.

— Простите!

Он обернулся.

Первое, что Клэр подумала:

не красавец.

Второе:

какая досада, что это совершенно ничего не меняет.

Лицо было резким, загорелым. Тёмно-русые волосы растрёпаны. Нос слегка неровный, будто когда-то сломанный. На подбородке — короткая щетина.

Он смотрел спокойно.

Серо-карие глаза.

Не улыбался.

Клэр внезапно вспомнила, что стоит перед незнакомым мужчиной в старых кроссовках, джинсах, натянутых поверх пижамных шорт, и майке.

И тут же разозлилась на себя за то, что вообще об этом подумала.

— Доброе утро, — сказал он.

Голос был низким, немного хриплым.

— Для кого как.

Он посмотрел на кувалду.

Потом на неё.

— Разбудил?

— Нет. Я каждое утро в шесть двадцать три встаю послушать, как незнакомые мужчины ломают мою собственность.

Мужчина перевёл взгляд на столб.

— Я её чиню.

— Мою собственность?

— Мой забор.

Клэр посмотрела на ограждение.

— Он находится на моей земле.

— Нет.

— Да.

— Нет.

Клэр прищурилась.

— Вы всегда так разговариваете с людьми?

— Обычно они сначала представляются.

Она подняла подбородок.

— Клэр Морган.

Он слегка изменился в лице.

Совсем немного.

— Значит, развод закончен.

Клэр застыла.

— Простите?

— Натан Коул.

И протянул руку.

Клэр посмотрела на ладонь.

Большая.

Загорелая.

С царапиной возле большого пальца.

Потом подняла глаза.

— Это должно что-то мне объяснить?

— Сосед.

— А.

— Наши земли граничат.

— Это я уже поняла по тому, что вы забиваете забор практически в моей спальне.

Уголок его рта едва заметно дёрнулся.

— До спальни метров сто пятьдесят.

— Вы ещё и измеряли?

— Нет. Я здесь вырос.

Клэр всё-таки пожала руку.

Ладонь оказалась тёплой и сухой.

Рукопожатие короткое.

Нормальное.

Почему она вообще это отметила?

Клэр убрала руку.

— Откуда вы знаете о разводе?

— Элеонора.

— Конечно.

— Она сообщила моей матери три недели назад.

— Три недели?

— Да.

Клэр медленно вдохнула.

— Мы ещё три недели назад не подписали окончательное соглашение.

— Видимо, Элеонора была настроена оптимистично.

Клэр закрыла глаза.

— Я её убью.

— В очередь.

Она открыла глаза.

Натан уже смотрел на забор.

— Простите?

— Моя мать знает Элеонору семь лет.

— И?

— Иногда очередь длинная.

Клэр неожиданно фыркнула.

Натан посмотрел на неё.

И впервые улыбнулся.

Не широко.

Просто в уголках глаз появились тонкие морщинки.

Лицо сразу изменилось.

Стало теплее.

Опаснее.

Клэр немедленно решила, что мужчина ей не нравится.

Очень своевременное решение.

— Так что с забором?

— Старый столб сгнил. Ночью упал.

— Почему вы чините его со своей стороны здесь?

— Потому что граница проходит по этой линии.

— У меня есть документы.