Элеонора резко произнесла:

— На меня смотри.

Он повернулся.

Клэр почувствовала, как по спине пробежал холодок.

Вот она.

Не больная женщина.

Не брошенная мать.

Не язвительная старуха в кресле.

Элеонора Уитмор.

Женщина, которая десятилетиями жила внутри семейной империи и, судя по всему, прекрасно знала, как звучит человек, пришедший за деньгами.

— Ты приехал ко мне, — сказала она. — Просить мои деньги. И разговариваешь с Клэр так, будто она тебе что-то должна.

— Я не прошу твои деньги.

— Тогда чьи?

Грант замолчал.

Элеонора кивнула.

— Вот именно.

— Ты не понимаешь ситуацию.

— Объясни.

— Здесь?

— Здесь.

Он посмотрел на всех.

— У нас возникла возможность войти в крупный проект.

— У тебя.

— У семьи.

— У тебя.

— Мама.

— Я не управляю компанией много лет. Не называй семейным то, решения по чему принимаешь один.

Грант сжал челюсть.

— Мне нужен мостовой капитал на несколько месяцев.

— Нет.

— Ты даже не видела условия.

— Пришли Майклу.

Грант резко поднял глаза.

— Какому Майклу?

Клэр почувствовала опасность за секунду до ответа.

Элеонора спокойно сказала:

— Моему адвокату.

Тишина стала абсолютной.

— Твоему… кому?

— Адвокату.

— Зачем тебе адвокат?

Элеонора чуть улыбнулась.

— Потому что у меня появились дела.

Грант посмотрел на Клэр.

Она невинно подняла брови.

— Какие дела?

— Мои.

— Мама.

— Грант.

Он сделал шаг ближе.

— Что происходит?

Элеонора положила ладонь на голову кошки.

Обременение довольно заурчала.

— Жизнь.

— Что?

— Я сказала: жизнь.

И Клэр вдруг увидела, как Элеонора наслаждается каждой секундой.

Не местью.

Нет.

Чем-то гораздо большим.

Правом ничего не объяснять собственному сыну.

— Ты приехал за деньгами, — продолжила Элеонора. — Я ответила. Нет.

— Нам нужно обсудить…

— Завтра пришлёшь документы.

— Это срочно.

— Тогда надо было думать раньше.

— Мама!

— Не повышай голос.

Грант замолчал.

Элеонора посмотрела на его машину.

— И езжай домой.

— Я хочу поговорить с тобой без Клэр.

— А я не хочу.

Это ударило сильнее всего.

Клэр увидела.

Грант побледнел.

— Ты выбираешь её?

Элеонора медленно подняла подбородок.

Клэр перестала дышать.

— Не заставляй меня отвечать на вопросы, ответы на которые тебе не понравятся.

Грант смотрел на мать.

Потом на Клэр.

Потом на Натана.

— Понятно.

Элеонора тихо сказала:

— Нет, сын. Тебе пока ничего не понятно.

Он развернулся.

Пошёл к машине.

Клэр молчала.

Уже у дверцы Грант остановился.

Посмотрел на освещённую маслобойню.

— Клэр.

— Что?

— Три двести — хорошее предложение.

Она улыбнулась.

— Для кого?

Он не ответил.

Сел.

Машина развернулась и ушла по дороге.

Красные огни исчезли за деревьями.

Несколько секунд никто не говорил.

Потом Элеонора спросила:

— Семьдесят восемь?

Клэр моргнула.

— Что?

— Продали.

— Откуда вы…

— Софи написала.

Клэр закрыла глаза.

— Конечно.

— Хороший результат.

Клэр посмотрела.

— Вы же сказали «мало».

— Я стимулировала.

— Я вас когда-нибудь всё-таки…

Элеонора улыбнулась.

— Нет.

Натан кашлянул.

— Я, наверное, поеду.

Элеонора посмотрела на него.

— Зачем?

Клэр резко повернулась.

Натан тоже.

— Домой?

— Поздно.

— Мама ждёт.

— Мэгги не спит до полуночи.

Натан прищурился.

— Откуда вы знаете?

Элеонора замолчала.

Клэр медленно сказала:

— Так.

— Что?

— Вы с ней переписываетесь больше, чем я думала.

— Не твоё дело.

— Что именно вы обсуждаете?

— Погоду.

Натан засмеялся.

Клэр ткнула пальцем:

— Я доберусь до вашего телефона.

— Попробуй.

— Элеонора.

— Клэр.

Ханна тихо сказала:

— Мне кажется, на сегодня достаточно.

Все посмотрели.

Она указала на кресло.

— Элеоноре отдыхать.

— Вот! — сказала Клэр.

— Предательница, — буркнула Элеонора.

— Домой.

— Хорошо.

Клэр взялась за ручки кресла.

Элеонора посмотрела на Натана.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Потом на Клэр.

— Кстати.

Клэр насторожилась.

— Что?

— У него рубашка в помидоре.

Клэр закрыла глаза.

Натан посмотрел на пятно.

Ханна отвернулась, скрывая улыбку.

— И что? — спросила Клэр.

Элеонора невинно сказала:

— Ничего.

— Элеонора.

— Я просто наблюдательная.

— Домой!

— Уже еду.

Клэр толкнула кресло.

Через несколько метров Элеонора тихо спросила:

— Хорошо целовался?

— ЭЛЕОНОРА!

Натан расхохотался так громко, что его услышали наверняка в соседнем округе.

---

Позже, когда дом затих, Клэр нашла Элеонору на кухне.

Та сидела у окна.

Без кошки.

Без телефона.

Просто смотрела в темноту.

Клэр вошла.

Поставила перед ней чашку тёплого чая.

Села напротив.

— Вы в порядке?

— Да.

— Врёте.

— Немного.

Клэр ждала.

Элеонора провела пальцем по краю чашки.

— Я всю жизнь думала, что если дать ребёнку всё, он однажды поймёт цену этого «всё».

Клэр молчала.

— Ричард был жёстким отцом. Я компенсировала. Потом Ричарда не стало, и я компенсировала ещё больше. Грант ошибался — я закрывала. Хотел — получал. Не справлялся — находились люди, которые справлялись за него.

— Он не ребёнок.

— Я знаю.

— Тогда не исправляйте сейчас.

Элеонора подняла глаза.

— Ты думаешь, я поэтому отказала?

— Нет.

— А почему?

Клэр улыбнулась.

— Потому что вы наконец разозлились.

Элеонора фыркнула.

— Возможно.

— И потому что это ваши деньги.

— Если Майкл подтвердит.

— Подтвердит или нет — дело не только в деньгах.

Элеонора смотрела.

Клэр наклонилась.

— Сегодня вы впервые сказали ему «нет» и не объяснили, как сделать так, чтобы вы всё-таки сказали «да».

Элеонора замерла.

Потом тихо произнесла:

— Да.

— Как ощущения?

Она подумала.

— Прекрасно.

Клэр рассмеялась.

Элеонора тоже улыбнулась.

— Я плохая мать?

Клэр перестала смеяться.

— Не задавайте мне этот вопрос.

— Почему?

— Потому что я была вашей невесткой. Я предвзята.

— И всё же.

Клэр посмотрела на неё.

— Вы мать взрослого сорокадвухлетнего мужчины. Если он до сих пор может быть хорошим человеком только при условии, что вы финансируете каждое его решение, проблема уже не в вашем материнстве.

Элеонора медленно кивнула.

— Сорок три.

— Что?

— Ему сорок три.

— Тем более.

— Ты даже возраст бывшего мужа забыла.

Клэр моргнула.

Потом рассмеялась.

— Господи.

— Хороший знак.

— Очень.

Элеонора взяла чашку.

— А Натану сорок.

— Я знаю.

— Конечно.

Клэр прищурилась.

— Не начинайте.

— Я ничего.

— Вы никогда не «ничего».

— Это клевета.

Они замолчали.

Через минуту Элеонора сказала:

— Клэр.

— М-м?

— Спасибо, что не продала Bellwether.

Клэр посмотрела в окно.

В темноте едва угадывался силуэт старой маслобойни.

— Пока рано благодарить.

— Нет.

— Почему?

Элеонора улыбнулась.

— Потому что если бы ты продала, мне пришлось бы искать другой дом.

Клэр повернулась.

— Вам?

— Да.

— А я?

— Ты бы поехала со мной.

Клэр несколько секунд смотрела.

Потом начала смеяться.