— Но помещение нельзя терять.
Луис подошёл.
— Сначала вентиляция. Влага. Электрика. Потом решайте.
— Видите? — сказала Элеонора. — Реальность снова пришла.
— Я уже привыкла.
— Врёшь.
— Немного.
Клэр повернулась к старому шкафу в нише.
— Это что?
Элеонора посмотрела.
— Не знаю.
Шкаф был встроен прямо в стену.
Тёмное дерево.
Две створки.
Старый латунный замок.
Клэр подошла.
— Заперт.
Элеонора вдруг стала неподвижной.
— Подожди.
— Что?
Она смотрела на замок.
— Я его помню.
Клэр обернулась.
— И?
— Ричард хранил там документы.
Клэр сразу подняла ладонь.
— Нет.
— Что «нет»?
— Мы не начинаем тайну старого шкафа.
Луис засмеялся.
Ханна тоже.
Элеонора возмутилась:
— Я просто сказала, что там были документы.
— Майкл посмотрит.
— Конечно.
— Никаких ночных вскрытий.
— Мне семьдесят два, а не двенадцать.
— Это ничего не гарантирует.
— Клэр.
— Я серьёзно.
Элеонора фыркнула.
— Ключ должен быть наверху.
— Где?
— Не помню.
— Отлично.
Клэр сфотографировала шкаф.
— Отправлю Майклу.
— Зачем адвокату фотография мебели?
— Чтобы он морально готовился.
— К чему?
— К нам.
Элеонора подумала.
— Разумно.
Клэр отошла к следующей стене.
И вдруг услышала за спиной:
— Господи.
Она резко повернулась.
Элеонора смотрела вниз.
На нижней полке шкафа, под слоем пыли, лежала небольшая деревянная коробка.
Не запертая.
Простая.
Клэр подошла.
— Что?
Элеонора не ответила.
— Вы её знаете?
— Да.
— Что там?
— Не знаю.
— Но узнаёте.
— Да.
Клэр присела.
Достала коробку.
Сдувать пыль не стала — вынесла на стол и протёрла салфеткой.
На крышке были вырезаны две буквы.
E.W.
Клэр посмотрела на Элеонору.
— Ваши.
— Да.
— Открывать?
Элеонора несколько секунд молчала.
Потом кивнула.
Клэр подняла крышку.
Внутри лежали бумаги.
Несколько старых фотографий.
Тонкая бархатная коробочка.
И конверт.
На нём почерком Ричарда было написано:
Элеоноре. Личное.
Клэр сразу закрыла крышку.
Элеонора подняла глаза.
— Почему?
— Потому что личное.
— Я сказала открыть.
— Коробку. Не письмо.
— Клэр.
— Что?
— Дай.
Клэр подала коробку.
Элеонора положила её на колени.
Пальцы задержались на конверте.
— Хочешь, я уйду?
Элеонора посмотрела на неё.
И ответила не сразу.
— Нет.
Клэр осталась.
Но отвернулась.
За спиной тихо зашуршала бумага.
Долго ничего не происходило.
Потом Клэр услышала вдох.
Очень медленный.
— Клэр.
Она повернулась.
Элеонора держала один лист.
Глаза блестели.
Но лицо оставалось собранным.
— Что?
— Этот мерзавец.
Клэр осторожно спросила:
— Ричард?
— Да.
— Что сделал?
Элеонора протянула лист.
— Читай.
Клэр не взяла.
— Уверены?
— Читай.
Письмо было коротким.
Не признание.
Не тайна.
Не завещание.
Ричард писал, что оформил отдельно от семейного холдинга несколько активов, которые всегда считал принадлежащими Элеоноре лично.
Небольшой пакет земли.
Доля в старой компании.
Инвестиционный счёт.
И права на участок оливковой рощи, который много лет сдавался в управление.
Клэр подняла глаза.
— Вы знали?
— Нет.
— Совсем?
— Нет.
— Но почему…
Элеонора взяла вторую бумагу.
Посмотрела.
И вдруг рассмеялась.
Не весело.
Потрясённо.
— Что?
— Ричард.
— Что Ричард?
— Он знал.
— Что?
Элеонора подняла глаза.
— Что Грант однажды может попытаться распоряжаться всем.
Клэр медленно села на старый стул.
— Здесь написано?
— Не так.
Она посмотрела в письмо.
— «То, что твоё, должно оставаться твоим, даже если наш сын однажды решит, что фамилия даёт ему право считать чужое своим».
Клэр замолчала.
Это было слишком похоже на Гранта.
На его тон.
На его уверенность.
На его визит.
— Давно написано?
Элеонора посмотрела дату.
— Девятнадцать лет назад.
Клэр выдохнула.
— Почти после нашей свадьбы.
— Да.
Тишина.
Элеонора провела пальцем по бумаге.
— Старый хитрец.
Клэр осторожно улыбнулась.
— Похоже, у вас тоже было обременение.
Элеонора подняла глаза.
— Не смей.
— Молчу.
— И не улыбайся.
— Не могу.
Элеонора посмотрела на письмо.
А потом вдруг улыбнулась сама.
Тихо.
Очень тепло.
Так Клэр её ещё не видела.
— Он всегда любил делать всё за моей спиной.
— Романтично.
— Ужасно.
— Но полезно.
— Иногда.
Клэр указала на бумаги.
— Майкл.
— Да.
— Сначала проверяет он. Никаких выводов.
— Я знаю.
— Никаких звонков Гранту.
Элеонора резко подняла голову.
— Я не идиотка.
— Иногда вы эмоциональная.
— Я?!
— Да.
— Ты вчера чуть не отказалась от трёх миллионов в сообщении из четырёх абзацев.
Клэр задумалась.
— Справедливо.
Элеонора положила письмо обратно.
— Но если это действительно моё…
Клэр ждала.
В глазах бывшей свекрови появилось что-то знакомое.
Лукавое.
Опасное.
Очень живое.
— Что?
— Ничего.
— Элеонора.
— Я просто думаю.
— Вот это меня и пугает.
— У меня могут появиться собственные деньги.
Клэр прищурилась.
— И?
— Которые мой сын не контролирует.
— И?
Элеонора улыбнулась.
— Клэр.
— Что?
— Кажется, мне снова начинает нравиться жизнь.
Клэр смотрела на неё.
На прямую спину.
На блеск в глазах.
На пальцы, лежащие поверх старого письма мужа.
И вдруг рассмеялась.
— Бедный Грант.
— Почему бедный?
— Потому что он ещё не знает.
Элеонора чуть подняла подбородок.
— И не узнает.
— Пока.
— Пока.
Клэр протянула руку.
— Домой?
Элеонора посмотрела вокруг подвала.
— Нет.
— Что?
— Мы ещё не всё посмотрели.
Клэр застонала.
— Конечно.
— Там ещё две комнаты.
— Ханна нас убьёт.
— Она наверху.
— Она здесь.
Ханна от платформы сказала:
— Я всё слышу.
Элеонора закрыла глаза.
Клэр рассмеялась.
— Семейное проклятие.
— Это не семья.
Клэр посмотрела на неё.
Элеонора выдержала две секунды.
— Хорошо. Уже семья.
Клэр ничего не сказала.
Просто взяла коробку.
И пошла рядом.
В четыре дня Клэр стояла перед зеркалом.
На кровати лежали четыре платья.
Чёрное.
Зелёное.
Кремовое.
И синее.
Она смотрела на синее с ненавистью.
— Нет.
Стук.
— Кто?
— Я.
— Какая?
— У тебя много?
Клэр закрыла глаза.
— Не входите.
Дверь открылась.
Элеонора въехала.
— Я сказала не входить.
— Я не расслышала.
— Врёте.
— Да.
Она посмотрела на кровать.
Потом на синее платье.
Потом на Клэр.
Клэр подняла палец.
— Ни слова.
Элеонора закрыла рот.
Клэр взяла зелёное.
Приложила.
Элеонора поморщилась.
— Вы обещали молчать.
— Я молчу.
— Лицом тоже.
— Не могу.
Клэр бросила зелёное.
Взяла кремовое.
Элеонора наклонила голову.
Клэр раздражённо:
— Что?
— Ничего.
— Нет, говорите.
— Ты похожа на человека, который идёт подписывать ипотеку.
Клэр бросила кремовое.
— Чёрное?
