— Я начинаю понимать, почему Натан такой спокойный.

— Почему?

— У него не было выбора.

— Именно.

Мэгги поставила корзину на стол.

Внутри оказались тёплые булочки с корицей.

Элеонора посмотрела.

Потом на Мэгги.

— Подкуп?

— Дипломатия.

— Пахнет подкупом.

— Не ешь.

Элеонора взяла булочку.

— Я не говорила, что против.

Клэр села между ними.

— Итак.

— Сначала кофе, — сказала Элеонора.

— Вы специально тянете.

— Да.

— Почему?

— Могу.

Мэгги налила себе кофе.

— Я начинаю её любить.

Элеонора медленно повернула голову.

— Не смей.

— Поздно.

— Маргарет.

— Элеонора.

Клэр посмотрела на одну.

На другую.

Взяла булочку.

— Господи, за что мне это счастье?

Обе одновременно ответили:

— Не жалуйся.

Клэр замерла с булочкой у рта.

Мэгги посмотрела на Элеонору.

Элеонора — на Мэгги.

— Не повторяй за мной, — сказала Элеонора.

— Это ты повторила.

— Я старше.

— На сколько?

— Достаточно.

— Это не число.

— Для тебя — приговор.

Клэр откусила булочку.

Коричная начинка была ещё тёплой, липкой от карамелизированного сахара, с кусочками пекана.

Она закрыла глаза.

— Мэгги.

— Что?

— Если вы будете приносить это каждый раз, можете оскорблять Элеонору чаще.

— Клэр!

— Что? Я строю международные отношения.

Мэгги подняла чашку.

— За дипломатию.

Элеонора вздохнула.

— Хорошо. Пока вы обе не превратили мою кухню в цирк…

— Мою, — автоматически сказала Клэр.

Элеонора посмотрела на неё.

— Когда-нибудь я тебя перееду.

— Сначала Ханна должна разрешить увеличить скорость кресла.

— Я уже спрашивала.

Клэр подавилась кофе.

— Что?!

Мэгги захохотала.

Элеонора невозмутимо отпила.

— Отказала.

— Слава богу.

— Временно.

— Вы планировали меня догонять?

— Теперь планирую.

— Вот поэтому реабилитация опасна.

Мэгги вытерла глаза.

— Какая Ханна?

— Мой физиотерапевт, — сухо ответила Элеонора. — Единственный человек в округе, который получает деньги за издевательства надо мной и пока остаётся безнаказанным.

— Мне уже нравится.

— Тебе нравятся все неприятные женщины?

Мэгги задумалась.

— Видимо. Я же сижу здесь.

Элеонора медленно отложила чашку.

— Клэр, убери свидетелей.

— Нет. Рассказывайте.

Имя на экране телефона было Дэниел Харкорт.

Элеонора произнесла его без пафоса.

Но Клэр заметила, как изменились пальцы бывшей свекрови.

Они перестали двигаться.

— Дэниел был партнёром Ричарда почти двенадцать лет, — сказала Элеонора. — Не в основном бизнесе Уитморов. Это важно.

Клэр открыла блокнот.

— А где?

— В земле.

Мэгги подняла бровь.

— Очень конкретно.

— Ричард любил землю. Не дома. Не строительство. Саму землю. Участки, старые ранчо, сады, виноградники. Особенно те, которые другие считали бесполезными.

Клэр посмотрела в окно.

За стеклом серебрилась оливковая роща.

— Поэтому Bellwether?

— Bellwether был куплен ещё его отцом. Но Ричард его любил.

Клэр вспомнила Гранта.

«Развалина».

Странно.

Дом, который сын считал мусором, отец, оказывается, любил.

— А Харкорт?

— Умел находить сделки.

— И где поссорились?

Элеонора посмотрела на кофе.

— Они купили несколько участков к югу отсюда. Тогда земля стоила гораздо дешевле. Дэниел хотел собрать большой массив и перепродать девелоперу. Ричард отказался.

— Почему?

— Вода.

Клэр положила ручку.

— Опять.

— Ты недооцениваешь воду.

— Я уже начинаю видеть её во сне.

— В Калифорнии это полезнее, чем видеть деньги.

Мэгги кивнула.

— Она права.

Клэр посмотрела на неё.

— Вы тоже?

— У нас оливки. Без воды они превращаются в очень дорогие дрова.

Элеонора продолжила:

— У Bellwether старые права. Не безграничные. Не золотой кран. Но хорошие. И есть доступ к старому распределительному соглашению, которое касается нескольких участков.

— Westbridge хочет не мой дом.

— Я думаю, им нужен контроль над землёй и водой вместе.

— Думаете?

— Я не видела их документов.

— А Грант?

Элеонора помолчала.

— Грант знал, что права существуют.

— Но называл дом бесполезным.

— Да.

— И оставил его мне.

— Да.

Клэр медленно постучала ручкой по столу.

Никакой великой тайны.

Никакого сейфа с картой сокровищ.

Просто бывший муж, который решил, что знает больше неё.

Это почему-то раздражало сильнее.

— Он думал, что я продам.

— Скорее всего.

— Быстро.

— Да.

— И дёшево.

Элеонора подняла глаза.

— Возможно.

— Вы его защищаете?

— Нет.

Ответ прозвучал резко.

Клэр замолчала.

Элеонора чуть выпрямилась.

— Я пытаюсь не обвинять собственного сына в том, чего не могу доказать. Это не одно и то же.

Мэгги больше не шутила.

Клэр кивнула.

— Справедливо.

Элеонора посмотрела на неё с коротким удивлением.

Видимо, ожидала удара.

Клэр не собиралась.

— А Харкорт почему перестал появляться здесь?

— Он приехал к Ричарду после того, как тот отказался подписать передачу части прав. Они поссорились. Очень сильно. Я слышала не всё.

— Но?

— Ричард вышел из кабинета и сказал: «Этот человек больше не переступит порог моего дома».

— И не переступал?

— При жизни Ричарда — нет.

Клэр записала имя.

— Значит, я передам всё Майклу.

— Именно.

— И не будем сами играть в сыщиков.

Элеонора посмотрела на неё.

— Боже упаси.

Мэгги взяла вторую булочку.

— Спасибо. Я уже боялась, что мы ночью полезем по архивам.

Клэр ткнула ручкой.

— Мы строим сырный бизнес.

— И масло, — сказала Мэгги.

— И масло.

— И у вас ещё подвал.

Клэр посмотрела на Элеонору.

— Кстати.

— Нет.

— Луис приезжает сегодня.

— Знаю.

— Если подъёмник возможен…

— Тогда спустимся.

Клэр улыбнулась.

— Вместе.

Элеонора отвела глаза.

— Не делай из этого событие.

— Не буду.

Мэгги посмотрела на них обеих.

— Я что-то пропустила?

— Да, — ответили они одновременно.

Мэгги обиделась.

— Невежливо.

— Семейное, — сказала Клэр.

Элеонора резко повернула голову.

Клэр тоже поняла, что сказала.

Слово повисло.

Не тяжёлое.

Просто неожиданное.

Мэгги улыбнулась.

Элеонора взяла булочку.

— Ешьте.

И тема закончилась.

Луис Ортега приехал в половине двенадцатого.

Невысокий крепкий мужчина лет шестидесяти, с седыми усами, рулеткой на поясе и взглядом человека, который видел достаточно старых домов, чтобы ничему не удивляться.

Bellwether удивил его через четыре минуты.

— Кто это строил? — спросил он, глядя на лестницу в подвал.

Элеонора ответила:

— Человек, умерший в 1958 году.

Луис кивнул.

— Хорошо.

Клэр не выдержала:

— Почему хорошо?

— Потому что я не могу его оскорбить.

Мэгги прыснула.

Элеонора впервые посмотрела на Луиса с уважением.

— Продолжайте.

Он измерил проём.

Ширину коридора.

Высоту потолка.

Площадку.

Попросил открыть боковую кладовую.

Потом исчез там на десять минут.

Вернулся в пыли.

— Можно.

Клэр выдохнула.

Элеонора не шевельнулась.

Только пальцы на подлокотнике чуть сжались.

— Что именно? — спросила она.

— Платформенный подъёмник. Не кресельный.

— Почему?

— Чтобы вы спускались в своём кресле.

Он объяснял спокойно, без уменьшительных слов, без сочувственного наклона головы, без разговора через Клэр.