— Необъятны нашей Родины просторы, и палят «катюши» точно по врагам.
Несколько минут нам дают на сборы, и ревут снаряды тут и там!
И ревут снаряды тут и там!
Нет у нас патронов, нету автомата, арсенал у нас, так скажем, непростой.
Бригада музыкальная, весёлые ребята, и свои мы на передовой!
И свои мы на передовой!
Баяны заиграют громко, песня улетает в небеса!
И звучат со сцены весело и звонко наши фронтовые голоса!
Баяны заиграют громко, песня улетает в небеса!
И звучат со сцены весело и звонко наши фронтовые голоса!
Едем по дорогам, взрывы ближе, ближе, и в машине нашей пишем песню мы.
Эй, приятель дорогой, сыграй чуть-чуть потише песенку о доме и любви!
Песенку о доме и любви!
Снова вечер, и в затишье безмятежном соберёт уставших боевых друзей.
И споёт всем Клавдия тепло и нежно про платочек синий, что всего родней.
И споёт всем Клавдия тепло и нежно
Про платочек, что всего родней.
Баяны заиграют громко, песня улетает в небеса!
И звучат со сцены весело и звонко наши фронтовые голоса!
Баяны заиграют громко, песня улетает в небеса!
И звучат со сцены весело и звонко наши фронтовые голоса!
И звучат со сцены весело и звонко наши фронтовые голоса!
К нам подошел Иосиф Самуилович.
— Я таки что имею сказать за песню Утесова, — начал он. — Её не столько петь надо, сколько показывать. И вот что мы с вами сделаем…
Он присел рядом с Зоей и, жестикулируя, начал объяснять, как он видит новый номер. Через минуту Зоя уже заливисто хохотала, забыв о недавнем инциденте с Нагибиным.
— Дядя Ёся, это просто отлично! Думаю, людям понравится! — воскликнула она и в порыве чувств чмокнула Иосифа Самуиловича в щечку.
— Ой-вэй, — воскликнул он и вдруг покраснел. — Таки не думал, что старому еврею будет такой гешефт за простую сценку, — все-таки не удержался, съязвил дядя Ёся.
— Я не хотела вас смущать, — тут же начала оправдываться девушка. — Просто порыв, от радости.
— Зоенька, девочка моя, таки если я доживу до встречи с моими детьми, то я не отличу их поцелуи от твоих, — успокоил её настройщик.
Он вздохнул, встал, и бросив:
— Про сценку сами додумайте, — вернулся на прежнее место.
— У него дочка и сын в Бресте живут с семьями, — тихо сказала Зоя, заметив мой непонимающий взгляд. — А жена к своей сестре в Одессу поехала. В гости. Перед самой войной, в начале июня. Дядя Ёся утешал Зинаиду Ованесовну, когда та из-за Ашота плакала, и рассказал ей о своих. Зинаида Ованесовна сразу перестала плакать и сама стала утешать дядю Ёсю. А не спала, слышала. Неудобно было, но уши-то куда денешь?
Вон оно как? И после этого маленький одессит имеет душевные силы шутить, смеяться и оказывать всяческую помощь и поддержку всем вокруг. Я и так уважал Иосифа Самуиловича, но после рассказа Зои посмотрел на него совсем другими глазами. Часто самые маленькие люди оказываются самыми сильными — именно тем «прутиком», который держит на себе всю связку, и не переломить её никакими силами.
— Зоя, а тебе от Сереги не было писем? — спросил девушку.
— Нет. Все жду, но ничего. Зато я сегодня с утра в ЗАГС заехала, дядя Ёся напомнил. Забрала свидетельство о браке.
И она достала из кармана маленький сверток: в чистый носовой платок была завернута бумага. Она развернула документ и дала мне. Я прочел: «Народный комиссариат внутренних дел» — вверху; и ниже: «Отдел актов гражданского состояния».
— Поздравляю! А Серега твой напишет, просто сейчас с почтой сложности, да и всего неделя прошла, как расстались, так что жди.
Вова, разобрав последнее слово, тут же просиял и подхватил:
— Жди меня и я вернусь, только очень жди!
Девушка улыбнулась и тихо сказала:
— Хорошие вы…
Мы еще с полчаса обсуждали инсценировку песни, я очень четко проговорил для Вовы его роль, объяснил, когда встать, когда выйти вперед и что потом сделать.
— Понял? — спросил его.
— Ага! — как всегда с улыбкой во все лицо, ответил Вова.
Возвращаясь в салон, я проходил мимо Нагибина. Обратил внимание, что тот что-то быстро строчит в блокноте редкой и дефицитной в это время перьевой авторучкой. Но останавливаться рядом с ним не стал, прошел в самое начало автобуса.
Нам предстояло дать сегодня четыре выступления — в каждой части по полтора часа. Первое — не доезжая до до города, на батарее знаменитых «Катюш». Там спели «Катюшу». Иосиф Самуилович с большим успехом исполнил песню Утесова «Вася Крючкин».
Как он её пел! Его можно было не слушать, достаточно просто было смотреть на его подвижную мимику и артистичные жесты! Я играл на аккордеоне, Вова стучал в свои тамтамы, а Зоя изображала «Марусю» из песни. Инсценировка получилась настолько уморительной, что смех бойцов заглушал недалекий гул канонады.
— Вдоль квартала, вдоль квартала взвод шагал,
Вася Крючкин подходяще запевал.
А навстречу безусловно не спеша,
Шла раскрасавица-душа.
Увидала Васю Крючкина она,
Улыбнулась, точно полная луна.
А Василий, он понимает, что к чему, —
Маруся нравится ему.
Здесь Зоя улыбнулась — как всегда бесподобно, заразительно. Иосиф Самуилович, изображая Васю Крючкина, схватился за сердце, будто даже вытащил его из груди и подал нашей «Марусе». Зоя будто взяла сердце и… сунула его в карман. Дядя Ёся изобразил такое удивление, лицо го стало таким ошарашенным, что народ просто грохнул со смеха. А он продолжил песню:
— Позабыла тут Маруся про дела,
Повернула и за нами вдруг пошла.
А наш Вася — он знаток сердечных ран, —
Он разливался, как баян.
Тут возникла эта самая любовь,
Что волнует и тревожит нашу кровь.
Видим, Вася от волненья побелел…
Тут «Вася Крючкин» упал на колени перед «Марусей», стукнулся лбом об землю «Маруся» надменно вздернула подбородок и погрозила «кавалеру» пальцем.
— И снова песенку запел.
Так мы пели, может, два иль три часа,
Захрипели, потеряли голоса,
Не сдаемся: в нас самих играет кровь,
И мы стеною за любовь.
Видит взводный, что плохи наши дела.
Эх, Маруся, до чего ты довела!
Крикнул взводный…
Тут я кивнул Вове. Он, как заранее договаривались, подошел к «Васе Крючкину», поднял его над землей примерно на метр — просто, за воротник тулупчика и прогудел:
— Эту песню прекратить!
Дядя Ёся, прямо на весу, развел руки и с непередаваемым выражением лица продолжил петь:
— Ну, значит, так тому и быть!
Вдоль квартала, вдоль квартала взвод шагал,
Вася Крючкин загрустил и замолчал.
А Маруся, вдруг сразу вспомнив про дела
В другую сторону пошла.
После шквала аплодисментов, свиста и криков «Браво», Иосиф Самуилович вышел вперед, и начал сначала весело, подстраиваясь под настроение публики:
— Таки мою тетю Соню как-то кавалер пригласил в театр. Тётя Соня возмутилась: «Боря, ви что, слово „рэсторан“ не выговариваете»? А мы с вами выговариваем все слова и говорим их громко, — и он начал четко, без акцента и сценических еврейских образов, произносить:
— Смерть Гитлеру! Смерть немецким оккупантам! Победа будет за нами!
Глава 21
Следующий концерт предстояло дать возле текстильной фабрики, у тех немногих корпусов, что уцелели в ходе боев. Ехали через город медленно, очень медленно — за саперами. Иногда идущий впереди боец поднимал руку, и тогда Михалыч останавливал автобус. Мы ждали, пока саперы обезвредят мину, и только потом двигались дальше.
Наконец, после одной из остановок, к нам подошел командир взвода саперов.
— Ну все, дальше спокойно можете ехать, — сказал он. — Чисто, мин нет, — и добавил:
— Третий раз эту дорогу проходим, и каждый раз обнаруживаем новые подарочки от фашистов. А еще дома не проверяли. Даже представить не могу, сколько этого смертельного барахла в завалах…
— Удачи вам, ребята, — пожелал ему Иосиф Самуилович.
