– А ну все стоп! – командирским голосом, очень громко, сказал я.

Женщины замерли, Зоя опустилась на кровать, будто ноги перестали держать её. Зинаида села рядом и обняла девушку. Вова захлопнул рот, сразу передумав реветь.

– Что случилось?

– Сережа… – всхлипнула Зоя. – Он ранен. В госпитале сейчас.

– Так что ты сидишь? Знаешь, в каком? – спросил её.

Девушка покачала головой.

– Я оставляла номер телефона общежития мужу. От него позвонили, сказали, что в Москву в госпиталь отвезли. А в какой не сообщили, – и она заплакала.

– Прекращай реветь, собирайся. Я сейчас позвоню в гараж, попрошу Михалыча приехать. Найдем твоего Серегу Иванова.

Михалыч приехал через полчаса и мы начали методично объезжать близлежащие госпитали. Зоиного мужа нашли в шестом по счету.

– Понимаю, что вы супруга, – сказал нам усталый врач, – но и вы меня поймите: он чудом остался жив, руки‑ноги целы, но обгорел очень сильно. Лицо, руки… Постараемся сохранить зрение.

– Но я его жена, мне к нему можно, – продолжала настаивать Зоя.

– Нельзя, палата для тяжелых, там только медсестры, – и врач уже хотел отойти, но Зоя схватила его за рукав халата.

– Я тоже медсестра, – почти выкрикнула она. – Я буду у вас работать, за мужем ухаживать.

– В ожоговой палате сейчас десять человек таких. Это очень тяжело, – врач с сомнением смотрел на Зою.

– Я знаю, я как за родными за всеми ходить буду! – с жаром воскликнула Зоя.

– Хорошо, нам не хватает младшего медицинского персонала, – врач кивнул и попросил:

– Идите за мной.

– Коля, скажи Зинаиде Ованесовне, пусть соберет мои вещи, – попросила Зоя. – Привезете сюда?

– Документы не забудьте положить, – добавил врач.

Назад вернулись без нее. Михалыч забрал вещмешок и небольшой Зоин чемоданчик, ушел. Я присел к столу. Песня, которую надо до вечера сделать зажигательной, призывающей к победе над врагом, никак не давалась. Настроения после госпиталя никакого. Надеюсь, Серега будет видеть. Завалился на кровать и заснул.

Проснулся с готовым текстом, то ли во сне мозги работали правильно? То ли кто нашептал, пока я спал? Быстро записал и успел как раз к приходу новеньких.

Куплетисты вошли, не постучавшись. Первым Лев зайцев, за ним Вацлав Капуста. Капуста, увидев Зинаиду Ованесовну, смутился.

– Не знал, что здесь женщины, – пролепетал он, краснея. – Левушка, стучаться надо.

– Тебя забыл спросить, – огрызнулся Лев. – Закрываться надо, если не хотят незваных гостей.

– Ты тон сбавь, – тут же осадил его. – Работать будешь в команде, и твои недовольства никому не интересны. А вот элементарной вежливостью не мешало бы обзавестись. А теперь давайте знакомиться. Дядю Ёсю вы уже видели в ЦДРИ. Это Вова, – я подошел к нашему богатырю, положил руку ему на плечо. – Чечетка, барабаны, гири. Сразу предупреждаю, Вова – глухой. Он понимает, что ему говорят, читает по губам. Поэтому разговаривать с ним надо четко артикулируя. Зинаида Ованесовна раньше пела в Ереванской опере. Теперь поет для бойцов Красной Армии. Я играю на скрипке, на аккордеоне. Иногда на гитаре. Гитар у нас в наличии две. Если нужно, – я посмотрел Зайцеву прямо в глаза, – то вы можете одну взять. Я заметил сегодня, что вы без инструмента.

– Ага, щас, как же! – воскликнул пухлый Лев и достал из кармана губную гармошку.

Приложил её к губам, и тут же зазвучала веселенькая мелодия.

– Отлично, давайте сейчас накидаю вам слова и наиграю мелодию, я потянулся за кофром с аккордеоном.

– Так мы вроде не певцы, мы куплетисты, – тут же возразил Зайцев.

Капуста в это время стоял рядом с Вовой, с восхищением разглядывая его тамтамы. Вова, обрадованный вниманием, рассказывал историю своих «малышей», – так он ласково называл инструменты.

Я прошел к столу, быстро набросал слова песни, которая станет новой. Так‑то песня старинная, и почти неизвестна. Её только в году семидесятом адаптируют к современности, и она станет очень популярной как во время выступления театров юмора и сатиры или народных театров, так и во время семейных застолий.

– Отлично! – одобрил Зайцев. – Можно разыграть как следует.

– А «Яблочко» поете? – вдруг вспомнил я про популярные на фронте частушки.

– А то? – хохотнул Зайцев и, взъерошив густую шевелюру толстыми короткими пальцами, кивнул напарнику:

– Ну что, Капуста, зажжем⁈

И они запели:

– Ой, яблочко, росло над Вислою, у врага под Москвой дело кислое!

Дальше Зайцев заиграл на губной гармошке, а Капуста пел. Голос у него был приятный, высокий, и его тенор идеально сочетался с глубоким баритоном Зайцева.

– Ой, яблочко, да с червоточинкой, немцу взять Ленинград нету моченьки!

Вова начала постукивать по барабанам, я подошел и, глядя прямо в лицо, четко произнес:

– Не сегодня, Вова. Завтра в большом зале будешь барабанить.

– Правда? – совсем по‑детски уточнил Вова.

– Правда, – успокоил его.

– Эх, яблочко да с Дону катится, от Ростова фашист задом пятится!

– Эх яблочко, да из Америки, доведешь ты врага да до истерики!

– Эх, яблочко, да из Британии, будет помнить тебя вся Германия!

«Да уж, пресловутый второй фронт, – подумал я. – Его откроют только в июне сорок четвертого года. Впереди два года горя, боев, крови и угона советской молодежи на работу в Германию»…

– Эх яблочко, да наливается, наша Русь на врага да поднимается, – пропел я куплет.

– Эх яблочко, – неожиданно поддержала Зинаида, – растет‑красуется, не так страшен фашист, как малюется!

– Эх яблочко, да так и сочится, враг живым не уйдет, не воротится, – спели в унисон куплетисты.

– Ой яблочко, да розмариново, да всех врагов истребим до единого, – раздался хрипловаты голос Иосифа Самуиловича. Он вошел в комнату, посмотрел на новеньких и сказал:

– Имею поздороваться еще раз, молодые люди, – он нахмурился и сообщил:

– По пути я встретил для вас неприятную новость, которую пришлось взять с собой. – он оглянулся в коридор и прикрикнул:

– Таки и что встал? Если пришел инспектировать, то не задерживай хорошим людям ужин.

За спиной Иосифа Самуиловича маячил Нагибин.

– Мы не ждали вас, а вы приперлися… – проворчал я. – И что на этот раз тебе от нас надо, Нагибин?

– Мне в ЦДРИ настойчиво рекомендовали проверить ваш репертуар на предмет наличия пораженческих настроений и особо порекомендовали обратить внимание на наличие грубых оскорбительных выражений.

– А что нас проверять? У нас все весело, и все очень культурно, – тут же сообщил дядя Ёся.

– И ни одного слова грубого. Да, ребята? – я подмигнул куплетистам. Судя по их лицам, ребята готовы пошалить в любой момент, хоть среди ночи их разбуди. – Подыграйте мне?

Тут же запиликала гармошка и я запел:

– Я на фронте бью врага, мне на грудь дадут звезду…

Зайцев тут же подхватил:

– Если ты боишься фрицев, то тогда иди в…

– … в хозвзвод, снабжать нашу Красную Армию вещами первой необходимости, – уныло закончил Капуста.

Веселый проигрыш и я спел еще одну:

– Гитлер зря ты к нам полез, так теперь не ахай…

Зайцев блеснул глазами и ухмыляясь продолжил:

– Будем гнать пинками в зад, отправляйся на…

И тут Капуста со своим унылым речитативом:

– На Фридрих‑Штрассе, в имперскую канцелярию, пока её еще не разбомбили летчики Красной Армии.

Нагибин возмутился:

– Да что вы себе позволяете? Я тут, между прочим, официально, хочу вам помочь…

– Вот что, помощничек, пойдем выйдем, – я подошел к нему вплотную, крепко взял за локоток и потянул к дверям.

Он попытался упереться, но Лева придал ускорения, слегка подтолкнув его животом в спину. В коридоре я четко, внятно, спокойно произнес:

– Ты сам решишь все вопросы с Капитолиной Ивановной. Как хочешь, устраивай себе перевод в другую агитбригаду. Предупреждаю один раз, повторять не буду, но чтобы больше я тебя рядом с нами не видел.