На последних строках песни из глаз Зинаиды Ованесовны, до этого сидевшей молча, полились слезы. Я понимал, что она хочет спросить про сына, но смущается, не зная, как отреагирует товарищ Сталин. Дядя Ёся заботливо подал ей салфетку, а я, резко сдвинув меха аккордеона, обратился к Иосифу Виссарионовичу:

– Товарищ Сталин, у нас есть просьба. Сын Зинаиды Ованесовны, Ашот Казарян, не вернулся из полета. Не можем получить никаких известий о нем.

Сталин нахмурился.

– Ну что ж, это наша общая беда, – он вздохнул взял со стола трубку и её указал в сторону Берии:

– Лаврентий Павлович, ви слышали просьбу матери? Помогите ей найти сына.

Берия кивнул, достал блокнот и что‑то написал. Потом негромко сказал:

– К вам подойдут, уточнить. Расскажете все, что знаете.

Провожая, нам вручили подарки. Дядя Ёся нес коробку, у меня руки были заняты яркими бумажными пакетами, какие дарили детям на Кремлевской ёлке.

Зинаида Ованесовна немного задержалась, к ней подошел человек в форме и они минут пять беседовали.

С концерта ехали уставшие, но довольные. Особенно Вова, который на репетициях присутствовал, но Капитолина забраковала все его номера. Зоя тоже не выступала, она сидела в зале, вместе с Михалычем.

– Подарки! – воскликнул Вова, увидев бумажные мешки, с которых улыбался красноносый, бородатый дед Мороз на фоне зимнего леса и с ППШ в руках. – Как в детстве! А дед Мороз что, тоже сейчас на фронте?

Я не смог ответить на этот наивный вопрос, не нашел слов. Дядя Ёся тоже промолчал, только глаза закатил и отдал один подарок нашему великану. Тот сразу же залез в бумажный мешочек и, достав шоколадку, протянул её Зое.

– Попробуй! Это самая вкусная!

Зоя сняла обертку, пошуршала фольгой и, отломив дольку, отдала назад, Вове. Тот в минуту умял плитку, а Зоя, только откусив, вдруг побледнела, зажала рукой рот и побежала к кабине.

– Михалыч, выпусти её на улицу, – крикнул я. – Быстрее!

Зоя пробкой вылетела в открывшиеся двери, я взял у дяди Ёси фляжку с водой и вышел следом. Девушку полоскало так, что она минут пять не могла разогнуться. Я полил ей на руки, потом отдал фляжку, чтобы прополоскала рот и попила воды. Она сделала несколько глотков и прошептала:

– Наверное, съела что‑то не то…

– А по‑моему, еда тут не при чем, – я улыбнулся.

– А что причем? – она действительно не поняла, о чем я.

– А причем тут, Зоенька, я думаю, твоя первая брачная ночь, – «просветил» её.

Зоя густо покраснела, смутилась и едва слышно прошептала:

– Мы всего один раз…

Вернулись в автобус молча. Вова шуршал фантиками, а Зинаида была погружена в свои мысли, а дяде Ёсе объяснять, что случилось, не потребовалось.

– Таки нашей гимнастке надо менять работу. Иметь глупость прыгать и кувыркаться в твоем положении – это иметь гарантию потерять ребенка. – сказал он, провожая Зою в тамбур, к кровати.

– Голова кружится, – пожаловалась девушка, всхлипнув.

– Ничего, пройдет, – утешил её дядя Ёся, – месяца через три‑четыре.

Я задумался. Еще одна проблема встает: куда устроить Зою? Как получить разрешение на то, чтобы она осталась в нашем общежитии? И – главное – кем заменить её в нашей агитбригаде?

Желающих, конечно, много, но вольются ли они в наш маленький коллектив так же естественно, как Зоя? Человек может быть отличным певцом или музыкантом, или танцором, но если у него характер как, например, у Нагибина, то упаси Боже от такого «пополнения».

– Я в госпиталь вернусь, – прошептала Зоя. – И там же жить буду, с медсестрами в комнате.

– Зачем такие скоропалительные жертвы в такой счастливый момент? – воскликнул Иосиф Самуилович. – Сейчас поговорим с нашим очень мне иногда дорогим комендантом, он поговорит с товарищем главным политруком. А Виктор Иванович Корзунов уже обязательно знает о том, что нас приглашал сам товарищ Сталин. И тебе, чтобы твой ребеночек имел здоровье как у нашего Вовы, дадут работу прямо в нашем общежитии. У Егорыча таки склад имеет беспорядок, полы моют дежурные после смены у дверей, готовить некому, а людей приезжает много последнее время. Так что прорвемся, – он посмотрел на меня с упреком и проворчал:

– Хорошо, что я имел предусмотрительность оставить деньги на всякий случай… А случаи, имею вам сказать, бывают разные, и беременность Зои очень не вовремя. Хотя, когда человеку родиться и когда умереть, решают где‑то там… – и он ткнул указательным пальцем в крышу автобуса.

Утром Иосиф Самуилович отправился ждать коменданта, а я пошел на Фрунзенскую улицу, к Корзунову. Как командир я несу ответственность за наш «Огонёк». С Иосифом Самуиловичем договорились встретиться в Центральном Доме Работников Искусств.

С Корзуновым говорили недолго, на бегу, он, как всегда был занят. Во время пятиминутной беседы ему занесли на подпись бумаги, и три раза позвонили.

Я четко и быстро изложил суть проблемы, он кивнул и сказал всего одно слово:

– Решим.

Я уже попрощался, направился к выходу, когда он окликнул меня:

– Коля!

Я оглянулся, посмотрел на него с вопросом в глазах.

– Товарищ Сталин очень доволен вашей агитбригадой, – сообщил Корзунов и снова схватил трубку начавшего трезвонить телефона.

– Ало?

Я осторожно прикрыл за собой дверь, вышел из приемной и быстро спустился вниз. Уже вышел на крыльцо, когда столкнулся с молодым парнем.

Знаете, как бывает? Вы делаете шаг в сторону, чтобы обойти человека и он, невольно, тоже делает шаг в ту же сторону. Вы делаете шаг в другую, и прохожий, отзеркаливая, тоже делает шаг туда же.

– Проще перепрыгнуть, чем обойти, – буркнул я.

– Рискни здоровьем, – недобро усмехнулся парень.

Эти слова и недоброжелательный тон настолько не вязались с его внешним видом, что я усмехнулся. Вспомнил сериал, который очень нравился моей Валентине. Я тоже смотрел, куда мне, с подводной лодки? Сериал назывался «Жуки» и артист, на которого как две капли воды был похож преградивший мне дорогу человек, играл крутого программиста Дена.

Человек, нагрубивший мне, был кареглазым, щекастым, с такой же шапкой кудрявых, темных волос. Полнота, разрез глаз, полные губы – он выглядел заправским добряком. Но в этом случае внешность оказалась обманчивой.

Я не стал отвечать на его хамство, тем более, что сам спровоцировал, просто обошел его и направился по своим делам.

В Центральный Дом Работников Искусства я пришел раньше дяди Ёси. Минут пятнадцать ждал его на крыльце. Погода была хорошей, солнечно, но, как это всегда бывает в солнечные дни зимой, морозно. Однако я с удовольствием вдыхал холодный воздух и заходить в помещение совсем не хотелось. Поднял голову, закрыл глаза и подумал, что еще каких‑то два‑три месяца, и солнце будет не только светить, но и греть. И вот так же, подставлю лицо, радуясь первому теплу. Если доживу…

В лицо прилетел снежок.

– Ой! – испугался мальчишка. – Я не хотел в тебя попасть.

– А я хотел! – рассмеялся в ответ, сгреб ладонями снег и, слепив в небольшой комок, бросил его в пацана.

Тот с визгом увернулся, ему на помощь из‑за сугроба выбежали еще трое. Я попал под серьезный «обстрел». Скоро был весь в снегу, бросал в ответ. Замахнулся, хотел бросить снежок, но мне «прилетело» раньше, сбив с носа очки.

– Ой‑вэй, если снег бесплатный, то им можно кидать в людей, которые имеют риск идти мимо? – услышал я знакомое ворчание, но не успел остановить замах и мой снежок прилетел прямо в лицо нашего настройщика.

– Дядя Ёся, осторожнее, очки слетели! – воскликнул я, пытаясь руками нашарить оправу.

Мир вокруг потерял четкие очертания, перед глазами все поплыло, люди казались размытыми пятнами.

– Это тебя Бог наказал за хулиганство, – беззлобно проворчал Иосиф Самуилович.

Он нагнулся, выудил из снега мои очки и протянул мне. Я достал из‑за пазухи носовой платок, протер линзы, нацепил на нос. Надо будет приладить к дужкам какую‑нибудь цепочку, или, на худой конец, веревочку привязать. Не хватало еще, чтобы очки слетели во время выступления. Да и все‑таки выступаем на линии фронта, мало ли какие ситуации могут быть? Оказаться рядом с врагом и при этом быть слепым, как крот – приятного мало.