В моей голове крутились его слова, простые и такие правильные. «Деньги, конечно, важны. Но толку-то от них, если рядом нет тех, ради кого хочется стараться?» А я все думала о деньгах, о будущем, о том, что Александр не может мне дать. Я боялась повторить судьбу мамы, которая осталась одна с двумя детьми и разбитым здоровьем. Боялась, что если свяжу жизнь с тем, у кого ничего нет, то опять окажусь у разбитого корыта. Но Дэн смотрел на это иначе. Для него главным был тот, кто рядом. Тот, ради кого хочется стараться.

И я вдруг поняла, что может быть мне все это время не хватало ни денег, а того, кто старался бы ради меня. Я злилась на отчима не потому, что он не заработал денег для мамы, а потому что он решил не стараться ради нее и Дэна. И на своего отца я злилась по этому же поводу.

Я взяла телефон. Экран засветился, показывая время: почти одиннадцать. Пальцы замерли над клавиатурой.

Александр. Он молчал уже несколько недель. Не писал, не звонил. Я знала, что он в Порту, что ему нужно время, чтобы разобраться в себе. Но я злилась. Злилась, что он сбежал, оставив меня одну с этими вопросами. Злилась, что он не боролся. Не пытался меня удержать.

Но сейчас, после разговора с Дэном, я вдруг поняла, что, может быть, он ждал того же, что и я. Решения. Кто для нас важнее: деньги или любовь. И что я выбираю его.

Я начала набирать сообщение.

«Знаешь, ты меня ужасно раздражаешь. Тем, что сбежал, не сказав ни слова. Тем, что молчишь уже несколько недель. Тем, что оставил меня одну со всеми этими мыслями».

Я остановилась, перечитала. Слишком зло. Слишком обиженно. Но я не стала стирать. Продолжила.

«И вообще, мог бы и постараться, что-то сделать, чтобы мы были вместе. Вместо того чтобы сидеть в Порту и страдать. Ты же вампир, в конце концов. У тебя будет целая вечность, а у меня нет, а ты портишь мне настроение!»

Я смотрела на экран, чувствуя, как дрожат руки. Дэн уже ушел в свою комнату, мама спала, и в квартире было тихо. Только ветер за окном да мое сердце, которое колотилось где-то в горле.

Я нажала «отправить» и отложила телефон на край дивана, боясь, что сейчас начну ждать ответа, что не смогу оторваться от экрана, что сойду с ума, если он не ответит.

Но ответ не пришел. Не через пять минут, не через десять.

Я лежала на диване, укрывшись пледом, и смотрела в потолок. В голове крутились обрывки разговора с Дэном, его слова о том, что «главное, чтобы рядом были хорошие люди». И лицо Александра, когда он стоял на балконе особняка Акоста и смотрел на меня так, будто прощался.

Я закрыла глаза, чувствуя, как усталость наваливается тяжестью.

Телефон молчал. И в этой тишине было что-то правильное. Что-то, что говорило о том, что, возможно, мы оба еще не готовы. Не готовы сделать выбор. Не готовы признаться даже себе, что для нас важнее.

Я заснула, и мне снился Дэн, держащий в руках формочку в виде звездочки, и улыбался так широко, что я чувствовала это тепло даже во сне.

Я волновалась ужасно. Аж поджилки тряслись. Знала бы, что за Охоту полагается такой приз, прыгнула бы в объятия первого встречного вампира. Оказалось проигрывать — не всегда плохо. Моими призами за победу было «приятное» времяпрепровождение с Николасом и высокие ожидания от ректора. Тот зашел в зал с таким видом, что я сразу поняла: если ему не понравится, то мне несдобровать.

Как он мог меня наказать, я не знала, но расплата в случае неудачи казалась неизбежной.

Ректор вошел в зал, и даже воздух, казалось, замер. Он двигался плавно, с той неестественной грацией, которая выдавала в нем вампира старой закалки. Черный фрак сидел на нем безупречно, седые волосы зачесаны назад, и только черные, бездонные глаза выдавали возраст, который никто не мог бы угадать.

Я затаила дыхание, наблюдая, как он останавливается у входа, медленно обводя взглядом зал. Мои ладони вспотели. Николас рядом со мной стоял с невозмутимым лицом, но я заметила, как его пальцы чуть сжались на бокале.

Зал сиял. Серебряные гирлянды струились с потолка, переплетаясь с хрустальными подвесками, отражая свет тысяч свечей. Живые белые розы и лилии стояли в высоких вазах, их аромат смешивался с тонкими духами гостей. Пол был залит мягким, мерцающим светом, который делал кожу всех присутствующих почти прозрачной, неземной.

Гости соблюдали дресс-код (не удивлюсь, если Николас всем угрожал, чтобы никто не посмел портить устроенное им мероприятие). Девушки в длинных платьях, расшитых серебром и жемчугом, кавалеры во фраках и смокингах. Люди старались не отставать, и я с облегчением отметила, что мы справились: ни одной оплошности, ни одной детали, которая могла бы выдать спешку или неопытность.

Ректор медленно пошел по залу. Его взгляд скользил по украшениям, по расстановке столов, по тому, как официанты двигались между гостями. Он не смотрел на нас, но я знала, что он оценивает каждую деталь.

Николас наклонился ко мне, почти касаясь моего плеча:

— Дыши, — шепнул он. — Мы все сделали идеально.

Я кивнула, чувствуя, как быстро колотится сердце.

Ректор приблизился. Остановился напротив нас, и я увидела, как в уголках его губ мелькнуло что-то похожее на улыбку.

— Неплохо, — сказал он. — Даже очень неплохо.

Я выдохнула, и плечи опустились сами собой.

— Серебряные гирлянды — удачное решение, — продолжал он, обращаясь к Николасу. — Свет падает мягко, не режет глаза. Живые цветы — дорого, но уместно. И рассадка гостей, — он перевел взгляд на меня, и я почувствовала, как по спине пробежал холодок, — продумана грамотно. Я заметил, что вы учли статусы и предпочтения некоторых семей.

Я сглотнула. Это была идея Николаса — рассадить отдельно тех, кто не ладит, и свести вместе тех, кто мог бы извлечь выгоду из знакомства. Мне пришлось помогать, потому что работа была проделана колоссальная. Мы составили досье и провели над схемой не одну встречу.

— Спасибо, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Ректор кивнул, и в его глазах мелькнуло одобрение.

— Теперь ваша задача — следить, чтобы все шло без проблем, — сказал он, и его голос стал жестче. — Инцидентов быть не должно.

— Мы все сделаем, — ответил Николас за нас обоих.

Ректор еще раз окинул зал взглядом, кивнул и двинулся дальше, к преподавателям, которые уже ждали его у дальнего стола.

Я перевела дух.

— Молодец, — сказал Николас, и в его голосе не было привычной насмешки.

— Мы справились, — ответила я, но он ничего злобного не выдал. Не уж то день волшебный?

Мы разошлись по разным концам зала, чтобы контролировать обстановку. Я обошла столы, проверила, чтобы официанты вовремя меняли блюда, чтобы напитки не застаивались, чтобы музыка не звучала слишком громко или слишком тихо.

Всё шло по плану. Гости танцевали, разговаривали, смеялись. Вампиры и люди кружились в вальсе, и я с удивлением отметила, что разницы между ними почти не видно. Те же плавные движения, те же улыбки, тот же блеск в глазах. Только у одних глаза горели алым, а у других нет.

Максимилиан кружил в танце какую-то девушку, и та смеялась, запрокидывая голову. Винсент стоял у колонны с бокалом в руке, лениво наблюдая за происходящим. Кара, в длинном серебристом платье, которое делало ее похожей на статую из чистого льда, разговаривала с группой старшекурсников, и я заметила, как она улыбается. Искренне, без той холодной надменности, которая была ее обычным выражением.

Час прошел, потом второй. Я носилась по залу, проверяла, решала мелкие проблемы: у одной из гостей оторвалась бретелька платья, пришлось срочно искать булавки; официант перепутал столы и принес кровь туда, где сидели люди; кто-то из вампиров слишком громко выражал недовольство музыкой, и мне пришлось деликатно объяснить, что следующий танец будет классическим вальсом, а не современным, который он требовал.

К середине вечера я выдохлась. Ноги гудели, голова кружилась от мелькания лиц, и я поймала себя на мысли, что больше всего на свете хочу снять туфли, забраться с ногами на диван и выпить горячего чая.