— Заткнись, — прошипел Александр.

— А что? — Николас развел руками. — Для клана ты никто. Просто незаконнорожденный отпрыск, которого отец терпит из милости. Ты не наследник. Ты даже не вампир.

— Хватит! — мать Александра вскочила. Ее лицо было белым, глаза горели. — Хватит, я сказала! Не смей так разговаривать с братом!

Она посмотрела на мужа. Тот не отвел взгляда. Смотрел на нее с холодным презрением, и в этом взгляде было столько лет боли и унижения, что мне стало не по себе.

— Ты, — сказал он тихо. — Ты опозорила клан. Ты принесла в мой дом чужую кровь, чужого ребенка. И я терпел это клеймо. Я защищал тебя перед всеми, терпел насмешки, терял связи. И чем ты отплатила?

— Я, — она запнулась.

— Ты продолжаешь его защищать, — он посмотрел на Александра, и в его глазах не было ничего, кроме ненависти, — а он пошел по твоим стопам и привел в дом человека.

Он выплюнул слово «человек» так, будто это было оскорбление.

Я смотрела на Александра. Он не поднимал головы. Его руки сжимали край стола, и я видела, как он борется с собой. Борется с желанием ответить, защититься, убежать.

Мистер Акоста поднялся, бросил салфетку на стол и вышел, не сказав больше ни слова.

Тишина за столом стала тяжелой, вязкой. Мать Александра смотрела в одну точку. Николас откинулся на спинку стула, и я видела, как в его глазах плещется разочарование. Он не веселился. Не радовался. Похоже, что его подобные семейные разборки выбивали из колеи точно так же, как и простых смертных.

Александр поднялся.

— Селена, — сказал он тихо. — Пойдем.

Я встала, чувствуя, как ноги стали ватными. Мы вышли в коридор, и я слышала, как за нами закрылась дверь. Слышала, как мать Александра тихо заговорила. Как Николас что-то сказал ей, и в его голосе впервые не было насмешки. Он был ласковым.

Александр вел меня по коридору, не оглядываясь. Мы прошли через галерею с портретами, через холл, и я думала о том, что теперь понимаю, почему он так долго молчал. И понимаю, почему ему так важно было, чтобы я знала правду.

Он вывел меня на балкон. Ночной воздух ударил в лицо, и я глубоко вдохнула, чувствуя, как напряжение начинает отпускать. Александр стоял рядом, глядя в темное небо, и я видела, как дрожит его рука на перилах.

— Ты хотела знать, — сказал он тихо. — Теперь знаешь.

Я молчала. В голове крутились обрывки услышанного, они пытались сложиться в цельную картину. Отец-человек. Мать-вампирша, изменившая мужу. Полукровка, которого терпят из милости.

— Ты поэтому относишься к людям лучше, чем другие вампиры? — спросила я наконец.

Он усмехнулся. Горько, безрадостно.

— Я наполовину человек. Для вампиров это одно и то же.

— Но это не так, — заключила я за него. Он двигался, как вампир, пил кровь и, судя по всему, будет жить столь же долго. Он был вампиром, но не все свои его не принимали, а люди для него слишком чужие.

Я смотрела на него. На его темные волосы, которые в лунном свете казались почти черными. На его точеные скулы, бледную кожу. На его глаза, которые сейчас были не алыми, а просто темными, уставшими.

— Почему ты мне не сказал сразу? — спросила я.

— Когда? И как бы выглядел этот разговор? — сказал он просто.

Я не знала, что ответить. Мы долго стояли молча на балконе. Из оцепенения меня вырвал холод. Я вдруг осознала, что замерзла. Александр от перепадов температур не страдал, поэтому понял это, только когда я вздрогнула. Он снял пиджак и накинул мне на плечи.

— Я вызову тебе такси, — сказал он наконец.

— А ты?

— Не могу уйти сейчас. Если уеду, то отчим решит, что я его испугался и мне опять придется доказывать, что это не так. Проще остаться. — Он поцеловал меня в лоб, а потом продолжил: — И тебе нужно подумать.

У меня в груди кольнуло. Александр никогда не был глупцом. Пока я думала, что он не обращает внимание на разницу наших статусов из-за влюбленности, он думал, как рассказать мне правду о себе. Он с самого начала прекрасно понимал, что в академию люди приходят в основном из-за денег. А у него их не было.

И он давал мне шанс обдумать наши отношения, когда я знаю всю правду. Это умиляло и раздражало одновременно. Он вывалил на меня столько информации, к которой я не была готова, что меня словно ледяной водой окатили.

Я хотела сказать, что не уйду. Что мне все равно. Что я останусь с ним. Но слова застряли в горле. Потому что я не была уверена.

Он не был богатым наследником. Он был полукровкой, которого терпели из милости. У него не было денег, не было власти, не было будущего в мире вампиров. Все, что у него было, — это фамилия, которую он носил по чужой милости.

Я смотрела на звезды, и думала о том, как все изменилось. Несколько месяцев назад я хотела только одного: найти богатого вампира, который обеспечит меня и мою семью. Я искала ресурсы, безопасность, будущее. А теперь я стояла на балконе особняка Акоста и не понимала, что мне делать.

Александр проводил меня до такси. Я смотрела на него сквозь стекло, он до последнего провожал машину взглядом.

Автомобиль выехал за ворота, и я смотрела, как в зеркале заднего вида исчезают огни особняка. В голове крутились мысли, одна тяжелее другой.

Он не вампир. Он полукровка. У него нет ни денег, ни власти. Его семья его ненавидит. Будущего у него нет.

Я закрыла глаза и откинулась на сиденье. Завтра. Завтра я подумаю об этом. Завтра я решу, что делать. Потому что сегодня я чувствовала себя разбитой. Словно у меня украли мечту, что уже была в моих руках. Отношения с тем, кто нравится и одновременно с этим стабильное вампирское благополучие. С Александром же никакой стабильности не было. Да, он ближе к вампирам, чем к людям. Но удастся ли ему полноценно влиться в их круги — неизвестно. Риск остаться ни с чем слишком велик.

После ужина наши отношения с Александром стали совсем странными. Мне было неловко. Мне. Неловко. Я такого чувства наверное никогда не испытывала в таком масштабе. Но я не понимала, как себя вести при нем. Потому что не могла определиться, насколько далеко готова зайти с такими перспективами. Готова ли я серьезно с ним встречаться? Или лучше разойтись сейчас?

Два дня я не видела Александра. Он был в семейном особняке. Мы только переписывались. И то сухо.

Потом, когда он вернулся в академию, прилюдно он вновь делала вид, что меня не существует, но вместе с Максимилианом они приходили на каждую встречу с Николасом. Подготовка к Зимнему балу шла полным ходом. Удивительно, но организация мне нравилась. Я даже не жалела, что Николас заставил меня ходить на встречи.

Мы обсуждали, спорили, перебирали варианты. И самое странное, что Николас перестал меня задевать. После того, как семейная тайна (которая совсем не была тайной для вампиров) вскрылась, то Николас отчего-то смягчился. Я не до конца понимала перемены его настроения. Но после «посвящения» я как будто стала чуть больше «своей». И тем грустнее было то, во что превращались наши с Александром отношения.

На следующей неделе он пару раз зажал меня у стен, но дальше дело не пошло. Он жадно покусал меня (без питья крови, скорее как влюбленный человек, которому сложно сдержать чувства), полапал и убежал, как только раздались чужие голоса. Наверное не хотел светиться при свидетелях.

А потом случилось то, чего я совсем не ожидала. Он пропал надолго. Настолько, что я не выдержала и во время подготовки к Зимнему балу, спросила у Николаса, где его брат. Это было ужасно стыдно, ведь мне нужна была его помощь.

— В Порту, — покачал он головой. — Ты еще не привыкла, что он сбегает постоянно?

Николас послал такой сочувствующий взгляд, что я решила, что тот мне померещился.

— У отца? — все же выдавила я из себя.

— Естественно, а где ему еще пережидать, пока отец злится? — Николас хмыкнул и вернулся к обсуждению драпировки.

Очевидно, подразумевалась злость отца Николаса на Александра, ведь второму то мистер Акоста не отец. Я слушала бубнеж Николаса про то, что освещение недостаточно мягко падает на шторы. Я бы хотела включиться в задачу, но все время думала об Александре и когда Николасу надоело мое молчание, он вдруг произнес: