— Хорошо, — прошептала я, нежно проводя пальцами по его спине. Он реагировал на каждое прикосновение. В моей груди разливалось приятное тепло от этого осознания.

Я почувствовала его дыхание на коже. Губы скользнули по сонной артерии, языком он провел по тому месту, где пульс бился сильнее всего.

— Я буду осторожен, — прошептал он.

— Я знаю.

Он коснулся губами моей шеи, но поцелуи пошли ниже, пока он не добрался до груди. Он обвел языком сосок, а потом клыки коснулись кожи. Я зажмурилась. Сначала было тепло. А потом резкая, острая боль, от которой я вцепилась в его спину. Она длилась всего секунду, а после пришло тянущее, пульсирующее, странно приятное ощущение. Я чувствовала, как он пьет мою кровь, медленно, осторожно, и с каждым глотком тепло разливалось по телу, спускаясь ниже, к животу, к бедрам.

Это было похоже на оргазм, только растянутый во времени, мучительный и сладкий одновременно. Я выгнулась, прижимая его ближе, чувствуя, как его язык ласкает ранку, как губы смыкаются на коже.

— Селена, — прошептал он, отрываясь, и его голос был хриплым, сбитым. — Ты как?

Я открыла глаза. Мир вокруг казался расплывчатым, но я чувствовала себя легко. И при этом наполненной чем-то новым, что не могла описать.

Это было совсем не похоже на первый укус. У меня не нашлось слов.

— Больно? — спросил он, и в его голосе была тревога.

— Нет. — Я провела рукой по его щеке, чувствуя, как он дрожит. — Это было приятно. Очень приятно.

Он выдохнул, и я почувствовала, как напряжение покидает его плечи. Он уткнулся лицом в мои волосы, и мы лежали так, слушая, как за окном проезжают редкие машины.

— Ты сумасшедшая, — прошептал он.

Я улыбнулась, чувствуя, как его рука сжимает мою талию. Он тихо рассмеялся, и этот смех отдался в моей груди теплом. Мы лежали в тесноте салона, и я думала о том, что сегодняшний день был бы отвратительным и, скорее всего, закончился бы слезами, если бы не Александр.

Когда дыхание выровнялось, я спросила:

— Ты правда хочешь познакомить меня со своими родителями?

Этот вопрос не давал покоя. Неужели он был серьезен, когда говорил это? Меня никогда парни с родителями не знакомили.

Он поднял голову, и в его глазах я увидела столько нежности, что это заставило мое сердце биться чаще.

— Хочу, — сказал он.

Я притянула его ближе, целуя в уголок губ.

— Тогда я справлюсь.

Он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то детское, беззащитное. Таким я его еще не видела.

— Мне не нужно, чтобы ты справлялась, я просто хочу показать тебе свою жизнь, чтобы у тебя была полная картина того, во что ты ввязываешься.

Мы еще долго лежали в машине, слушая тишину, и я чувствовала, как между нами растет что-то новое. Что-то большее, чем просто влечение. Он открывался мне. И мне хотелось его узнать. Парня, что готов был переспать с незнакомкой, но при этом не решался ее укусить. Парня, что поругался с другом из-за того, что тот назвал людей недостойными. Парня, которому я нравилась.

Когда мы наконец поехали обратно в академию, я смотрела в окно на убегающие назад фонари и улыбалась. Сегодня был тяжелый день. Но он закончился хорошо. Лучше, чем я могла представить.

Утро после той ночи в машине было странным. Я проснулась в комнате Александра, чувствуя себя так, будто мир вокруг стал другим. Более настоящим, что ли. Его рубашка была на мне, он спал рядом, и я смотрела на его лицо, освещенное серым светом из окна, и думала о том, что он мне нравился. По-настоящему. Не по расчету, не из-за денег, не ради спасения семьи. Просто нравился.

Сердце билось ровно, спокойно, и я чувствовала, как тепло разливается в груди. Я слушала его дыхание. Наблюдала за тем, как дрожат его ресницы.

Он не проснулся, словно ему под моим взглядом было комфортно. Я улыбнулась и осторожно выбралась из кровати, стараясь не скрипеть половицами. Ноги немного дрожали, но не от слабости, а от того странного, наполненного ощущения, которое осталось после вчерашнего. Я глянула на себя в зеркало. Укус под одеждой не видно. Он оставил его на груди, там где никто не увидит. Льстило, что он переживал о моем комфорте. Ничего не мешало ему оставить метку на видном месте.

Я взяла телефон. Хотела написать Лизе, спросить, как она, как дела с «клиентами», но я не стала этого делать в спальне. Александр спал, и мне не хотелось его будить. Я решила спуститься в гостиную, разогреть вчерашнюю пиццу, которую он заказал для меня, и оттуда уже позвонить.

Я выскользнула из комнаты, тихо прикрыла дверь и спустилась по лестнице. В гостиной было пусто, только слабый свет пробивался сквозь шторы, рисуя на полу бледные полосы. Я прошла на кухню, открыла холодильник и замерла.

На верхней полке стояла моя пицца в коробке. Рядом с ней аккуратно разложены пакеты с кровью. Плотные, с наклейками и надписями. Я смотрела на них, и внутри зашевелилось смутное беспокойство. На одном из них было четкое «Для Макса». Наверное ему как больному выделяли лучшее.

Но смутило меня другое.

Я взяла пакет, чтобы рассмотреть его получше. Надпись крупная, черным маркером. И этот почерк. Я замерла, вглядываясь в буквы. Размашистые, с наклоном, с характерной петлей на заглавной «М». Таким же почерком было написано приглашение на ту самую вечеринку в особняк Кровавой Луны. «Селена, сегодня, в полночь, в восточном крыле. Особняк Кровавой Луны. Буду ждать. Приглашение персональное. От А.»

Я тогда сразу подумала на Александра. Но он сказал, что не посылал. А я ему поверила. Теперь я смотрела на пакет, на этот почерк, и меня накрывало осознание.

Это Кара. Кара написала то приглашение. А еще я встречала Лексу на входе в общежитие, она ведь приходила к кому-то из вампиров. Это могла быть Кара. Почему нет?

Я поставила пакет обратно и закрыла холодильник, чувствуя, как закипает кровь. Я развернулась.

Кара сидела в кресле у окна, поджав под себя ноги, и потягивала кровь из такого же пакета. Ее лицо было без макияжа, и от этого она выглядела почти нормальной. Почти человечной. Она подняла на меня глаза, и в ее взгляде было только раздражение, словно у нее над ухом пищит кошмар и она ждет, когда тот подлетит ближе, чтобы его прихлопнуть.

И я подошла, сжимая в руке телефон.

— Кара, — мой голос прозвучал жестче, чем я ожидала. — Пакеты для Макса ты подписываешь?

Она посмотрела на меня, потом перевела взгляд на холодильник.

— Ну я. А что?

— Таким же почерком мне написали приглашение на вечеринку в первый день. — Я смотрела на нее в упор.

Я не спрашивала, утверждала. Она замерла, и в ее глазах мелькнуло что-то странное. Но она быстро взяла себя в руки, отставила пакет на столик и откинулась на спинку кресла.

— Допустим. Какая разница?

— Какая разница? — Я чувствовала, как злость поднимается изнутри. — Ты зачем это сделала?

Кара усмехнулась, но в этой усмешке не было веселья. Она посмотрела на меня так, будто я была маленькой, глупой девочкой, которая не понимала очевидных вещей.

— Затем, что вы меня уже достали. Все вы. Ты, Николас, Александр, — она провела рукой по волосам, — разбирайтесь сами. Я в это больше не влезаю.

Я нахмурилась, не понимая.

— При чем тут Николас?

Кара поджала губы.

— Он вечно влезает в дела брата, вечно что-то доказывает. А вы с Александром, — она махнула рукой, — вы вообще не видите дальше своего носа. Я устала от этих разборок.

Она замолчала, и я смотрела на нее, переваривая услышанное. Николас. Всегда Николас. Приглашение на вечеринку — это он попросил? Но зачем? Мы с Александром тогда только познакомились, и максимум, что Николас знал о нас — это то, что Александр на меня смотрит. Может, чуть дольше нужного. А на вечеринке я подумала, что сама выбрала Николаса, чтобы познакомиться. Но он специально попался мне на глаза!

Я вспомнила тот день, когда Кара «нашла» браслет в моей сумке. Как уверенно она это сделала, как быстро обвинила меня.