Я сжимаю пальцы на мышке и смотрю в экран. Цифры расплываются. Я пытаюсь сосредоточиться, но перед глазами — её лицо, её улыбка, её уверенность. Она вернулась. И она сразу же заняла своё место — рядом с ним.

Через десять минут я слышу, как открывается дверь его кабинета. Глеб выходит, и я вижу его — он смотрит на Лену, которая стоит у стола секретарши и поправляет причёску.

— Лена, — говорит он, и в его голосе я слышу удивление. — Ты уже здесь?

— Глеб Сергеевич! — она бросается к нему, обнимает, прижимается всем телом. Я вижу, как её руки обвивают его шею, как она целует его в щёку. — Я так по тебе скучала!

Он не отталкивает её, но его улыбка неловкая, как будто он не рад ее видеть. И все же он ее не отталкивает. Я чувствую, как внутри меня что-то обрывается, как в груди разрастается холодная пустота.

— Как нога? — спрашивает он, отстраняясь и оглядывая её.

— Уже почти прошло, — она поднимает трость и смеётся. — Но мне нужен был повод, чтобы ты меня пожалел.

Глеб смеётся в ответ. И этот смех режет меня острее ножа. Он приглашает её в кабинет, и за ними почти сразу закрывается дверь.

Внутри меня закипает что-то тёмное и горячее. Ревность. Она заполняет меня до краёв, и я не могу с ней справиться. Я сжимаю подлокотники кресла так, что ногти впиваются в кожу. Я хочу встать, подойти к двери, распахнуть её и сказать ему... что? Что он мой? Что я не позволю ему прикасаться к ней?

Я не могу. У меня нет прав. Я — никто. Просто стажёрка, которая провела с ним две ночи в Питере. А она — его секретарша, его любовница, его привычка. Она была здесь до меня и будет после.

За дверью кабинета босса тишина, но, когда я закрываю глаза, передо мной всплывают картинки — его руки на её талии, его губы на её шее, его тело, прижатое к ней. Я вижу это так отчётливо, будто стою рядом. И я чувствую, как внутри меня разрывается что-то хрупкое.

Я открываю глаза и смотрю в экран. Начинаю считать, но цифры превращаются в его лицо. Я вижу его глаза, которые смотрели на меня в Питере — тёмные, блестящие, с той же жадностью, с которой он смотрел на Лену. Я слышу его голос — низкий, хриплый, когда он шептал мне: «Ты — совершенство». Я чувствую его дыхание на своей шее, его пальцы, сжимающие мою талию.

Я с трудом сглатываю и пытаюсь вернуться к работе. Я ввожу цифры, но мои пальцы дрожат. Я представляю, как он касается меня здесь, в этом кабинете, как он наклоняется ко мне, как его губы находят мои. Я знаю, что это неправильно. Я знаю, что он сейчас с ней. Но я не могу остановить фантазию.

Я вижу его руки — они расстёгивают мою блузку, медленно, пуговица за пуговицей. Его пальцы скользят по моей коже, и я дрожу от каждого прикосновения. Он наклоняется и целует мою шею, спускается к ключице, к груди. Его язык обводит сосок, и я выгибаюсь, хватая ртом воздух. Я чувствую, как его руки опускаются на мои бёдра, как он притягивает меня к себе, и я слышу его голос: «Я хочу тебя, малышка».

Я вздрагиваю и открываю глаза. Монитор всё ещё светится, но я ничего не ввела. Я сижу и смотрю в пустоту, а внутри меня всё горит. Я беру стакан воды и делаю глоток. Вода холодная, но она не тушит огонь.

Я снова пытаюсь работать. Я считаю, складываю, сверяю. Работаю так, как никогда раньше, потому что я хочу отвлечься. Хочу забыть, что он там, за дверью, с ней. Что он смеётся над тем, что она говорит. Что он, возможно, целует её.

Но я не забываю.

Через час дверь открывается. Лена выходит, и я удивляюсь, видя ее расстроенной. Ее глаза чуть покрасневшие, хотя она пытается скрыть это, прикрываясь волосами. Она улыбается всем вокруг, но очевидно, что за этим стоит нечто другое.

— Тебя ждет то же самое, дрянь, — говорит она мне, проходя мимо, и это звучит унизительно.

Я молчу. Смотрю на неё, и внутри меня всё кипит, но я этого не показываю. Что между ними произошло?

Весь день я чувствую на себе взгляд босса. Он выходит из кабинета, проходит мимо моего стола, смотрит на меня, но я не поднимаю головы. Я не хочу видеть его. Я не хочу знать, что он чувствует. Я хочу, чтобы он ушёл.

Но он не уходит. Он подходит к моему столу в четыре часа и останавливается.

— Алиса, — зовет он.

Я медленно поднимаю голову. Глеб стоит надо мной, и я вижу его лицо — оно серьёзное, без насмешки. Но я вижу и другое — в его глазах есть что-то, что я не могу прочитать.

— Да, Глеб Сергеевич?

— Ты сегодня рано не уходи. Я хочу, чтобы ты закончила расчёты по третьему блоку до завтра.

— Я закончу, — говорю я, и мой голос звучит как сталь.

— Хорошо.

Взгляд Глеба задерживается на моих губах. Он хочет что-то сказать, но, так и не решившись, уходит.

Я сжимаю ручку и смотрю на экран. Я буду работать. Буду сидеть здесь до тех пор, пока не закончу. Не пойду домой, пока не выжгу из себя все чувства, которым не место в моем сердце и уж тем более в этом офисе.

Коллеги расходятся к шести. К семи в офисе остаются только я и охрана. К девяти я вижу, как уходит Лена. Я остаюсь одна. Запах Глеба, как назло, постоянно не то возникает в памяти, не то действительно пролетает по офису. Мне сложно сосредоточиться, и я ненавижу себя за это.

В одиннадцать из своего кабинета выходит Глеб. Я слышу его шаги в коридоре, и они постепенно становятся громче.

— Ты всё ещё здесь, — говорит он, останавливаясь у моего стола.

— Работаю, — отвечаю я равнодушно.

— Алиса, посмотри на меня.

Я медленно поднимаю голову. Он стоит, опираясь рукой на спинку моего стула, и смотрит на меня с каким-то странным выражением.

— Ты злишься, — замечает он.

— Нет.

— Ты злишься из-за Лены.

— Мне плевать на Лену, — говорю я, и мой голос предательски дрожит. — Мне плевать, что ты делаешь с ней. Почему это должно меня волновать? Мы ведь друг другу никто.

— Ты врёшь, — Глеб наклоняется ко мне, и я чувствую его дыхание на своём лице. — Ты же с ума сходишь от ревности.

— Я не ревную! — Я встаю, и мы оказываемся лицом к лицу. — Я просто хочу, чтобы ты оставил меня в покое. Я хочу забыть, что случилось в Питере, и спокойно работать. Это была ошибка.

— Только не начинай, — он усмехается, но его глаза серьёзны. — Я знаю, что ты чувствуешь. Я вижу это.

— Ничего ты не видишь, — шепчу я.

— Вижу. — Глеб протягивает руку и касается моего лица. — Ты вся горишь.

Я пытаюсь сделать шаг назад. Его прикосновение обжигает меня, и я чувствую, как внутри меня всё переворачивается. Это чертово тело совсем меня не слушается.

— Ты не имеешь права прикасаться ко мне, — упрямлюсь я.

Глеб опускает руку.

— Лена ничего для меня не значит. Я хочу только тебя.

— Бред, — вздыхаю я и, хватая сумку, направляюсь к выходу. — Я не буду это слушать.

— Алиса!

Его голос догоняет меня в коридоре, но я не останавливаюсь. Захожу в лифт, нажимаю кнопку и смотрю на его силуэт, скрытый в тенях пустого офиса. Как только двери закрываются, я прислоняюсь к стене и закрываю глаза.

Внутри меня — пустота и боль. Мне тяжело признать это, но я ревную Глеба к Лене. Глупо, конечно, но разве это чувство когда-то поддавалось логике? Я ненавижу его за то, что он делает со мной. И в то же время не могу отрицать искры, летающие между нами.

В вагоне метро я сажусь в угол и закрываю глаза. Передо мной снова его лицо, его руки, его голос. Я не понимаю, когда он лжет, а когда говорит правду, и потому не знаю, стоит ли ему верить. Не пожалею ли я, если вручу в его руки свое сердце? Его сын однажды уже ранил меня. Не думаю, что Кирилл вырос таким жестоким просто так — вероятно, повлияло воспитание. Поэтому верить в чувства Глеба мне тяжело.

Если Кирилл узнает, я умру со стыда. Ему ничего не помешало бросить меня из-за веса — наверняка и опозорить меня он решит с такой же легкостью. И Глеб не заступится — он будет защищать свою репутацию, своего сына, свой бизнес. А я останусь одна.

Но все же… зачем Глебу все это? Эти признания, знаки внимания, тайные разговоры и обещания. Даже если он просто хочет меня, неужели нет других девушек, которых он может заполучить? Что-то мне подсказывает, что таких немало.