— Хм. — тяжесть с живота пропадает, в поле ее зрения появляется любопытный глаз Валентины Федосеевой, которая привстает на локте и изучает ее лицо. — Какой ты все-таки неиспорченный ребенок, Железнова. Это радует. Ладно… — она садится на кровати и потягивается. Арина сглатывает, глядя на ее монументальную спину, на узлы стальных мышц под гладкой, почти бронзовой кожей. — Где у тебя тут туалет в твоем дворце?
— Прямо и налево! — говорит Арина, не в силах оторвать взгляда от Валиной спины. Неужели она так и пойдет, думает она, ладно я, а если кто из «проводников» в коридоре попадется навстречу? От такого зрелища и удар хватить может…
— Кто тебе звонил вчера? — Валя поворачивается к ней, и Арина на некоторое время впадает в ступор при виде огромных, тяжелых, слегка качнувшихся из стороны в сторону Валиных грудей с большими ареолами. Она сглатывает. Потом, подняв глаза, натыкается на испытующий взгляд темных глаз и снова чувствует себя глупо. Отводит взгляд в сторону.
— Сабина звонила. — глухо говорит она себе под нос. — Казиева. Из Москвы. Они в полуфинал прошли. «Уралочке» только проиграли и все.
— Казиева Сабина? Капитан «Крыльев Советов»? — уточняет Валентина и, дождавшись кивка Арины — складывает свои могучие руки на груди. Арина сразу чувствует себя немного легче, находится в одной комнате с тетей Валей, когда у нее все вот так в стороны торчит — как-то неуютно. Даже страшновато.
— Думаешь вернуться? — вопрос застает ее врасплох.
— Д-да нет, наверное… — бормочет она себе под нос, начиная сердиться на саму себя. В команде есть два человека, которые вот так на нее воздействуют, это капитан, Мария Волокитина и конечно тетя Валя Федосеева. Она с кем угодно может на равных говорить, с Виктором Борисовичем например или вон с Кривотяпкиной, которую Алена Маслова так боится… с Соломоном Рудольфовичем, который вообще большой-пребольшой начальник и директор всего Комбината… или первый заместитель директора? С кем угодно она может говорить, потому что в такие моменты она «включает Принцессу» и прет танком, ну и что из того, что ей всего восемнадцать? Она играет на уровне лучших игроков страны! А значит — уже взрослая! Но с этими двумя… перед ними она почему-то сразу начинала себя чувствовать так, будто все еще в пятом классе учится.
— Да. Нет. Наверное. Мне нравится твоя уверенность в себе, Железнова. — хмыкает Валентина встает, еще раз потягивается и выходит в дверь, как и была — со всей своей бронзовой кожей и узлами стальных мышц. Глядя ей вслед, Арина с облегчением видит, что снизу красоту и женственность тети Вали подчеркивают темно-синие, кружевные трусики. Задумывается о том, почему тетя Валя носит кружева… ей бы кольчугу или латы, какие к черту ей кружева.
— Тебе Сабина Казиева звонила? — одеяло сбоку приподнимается и оттуда выглядывает Айгуля Салчакова, у нее на голове ворох спутанных черных волос, она отчаянно зевает и чешет себе макушку. — Как у нее дела? Проиграли «Уралочке», я слышала? Ну, «Уралочка» как паровой каток — всех в асфальт вминает… и когда уезжать собралась?
— Да я пока не собиралась. — откликается Арина. С Айгулей разговаривать намного легче, она — как сестренка, как равная, с ней можно и похихикать и мороженного в кафешке поесть, она не судит, не смотрит строгим взглядом, а еще если долго смотреть в ее глаза, то можно заметить там как что-то мелькнет и уйдет в глубину, словно серебристая рыбка. Наверное, потому что, Айгуля так же, как и она — приемная у себя дома. Ее папа — это отчим, хотя он ее очень любит и всегда балует, вон какой торт вчера принес. И шашлыки. Он у нее в ресторане работает, «Плакучая Ива» называется. Говорят лучший ресторан города… впрочем Арина никаких других ресторанов в Колокамске не знает.
— … зря. — кивает головой Айгуля. — Так и что? Сабина тебя назад звала, в команду?
— Да вроде нет… — неуверенно говорит Арина. — Так, поболтали о том, о сем. Она нас поздравила с победой, сказала, что на следующий год «Птицы» точно в высшую лигу выйдут, передавала привет Виктору Борисовичу и Марии Владимировне… а, еще сказала, что «Радиотехник» вчистую «ТТУ» проиграл и что мы с «ТТУ» скорее всего встретимся… сейчас только «Буревестник» с «Политехником» сыграет, с Челябинским и тогда точно будет ясно.
— Челябинский «Политехник», конечно, крут, «Буревестник» должен в одну калитку закатать, — задумчиво говорит Айгуля, пытаясь привести в порядок торчащие во все стороны упрямые черные волосы. — Значит нам придется с Ленинградским «ТТУ» дело иметь. Эх, а я так хотела с прибалтийскими девчонками встретиться, они все высокие, красивые и блондинки.
— Вы чего треплетесь с утра, спать не даете? Сегодня выходной же. — откуда-то из недр одеял и подушек появляется заспанное лицо. — И не надо «Буревестник» со счетов списывать, «Буревестник» еще надерет задницу «Политеху», вот увидите.
— Аленка проснулась. А я думала ты ушла вчера. — удивляется Айгуля.
— Так время было за полночь, автобусы уже не ходят, а мне ехать до химчистки, вот я и осталась. — поясняет Алена Маслова. — думала вы будете свальным грехом опять заниматься, а вы все заснули как убитые…
— Значит… мы не занимались? — моргнула Арина.
— Не, ну может кто-то и занимался… — пожимает плечами Алена. — Вот кто видел Витьку и Лильку? То-то же… опять, наверное, заездила мужика. Не, вы хоть что говорите, но у «Буревестника» есть шансы и неплохие, у них хорошая команда, а Челябинский «Политех» расслабился на прежних лаврах, размяк. У них Лиса Севера ушла, говорят ЦСКА переманил, а без нее они средненькая команда.
— Да что ты говоришь! — подскакивает на месте Айгуля. — «Политех» даже без Татьяны Грабовской сможет пять таких «Буревестников» закатать! Спорим⁈
— Спорим! На… на ящик шампанского, вот! Или лучше — вина красного, грузинского!
— Мне кажется, что от чего-то такого меня в детстве мама и предостерегала. — говорит Арина вслух. — Проснуться в одной постели с кучей престарелых алкоголиков.
— Я не… в смысле это только на спор! И вообще, я могу с Салчаковой спорить на щелбаны! Знаешь как я шелбаны ставить умею⁈ Ты не гляди что я маленькая, я одному мальчику в детстве так поставила, что он до сих пор смеется! Да, спорим на двадцать шелбанов или десять чилимов что «Буревестник» «Политеху» жопку надерет! — подпрыгивает на кровати Алена Маслова. — Слабо, Салчакова⁈
— Эта кровать между прочим — памятник архитектуры. На ней купец Троицын со своей купчихой спал. — меланхолично замечает Юля Синицына, садясь на кровати по-турецки, поджав под себя ноги. — А ты, Маслова, на ней прыгаешь как на панцирной кровати производства Череповецкого завода имени Кирова у себя в общежитии…
— Не Троицын, а Третьейский! И эта кровать вообще бы не пережила первую мировую, революцию, гражданскую и Великую Отечественную! Это новодел!
— … «не пережила бы». Можно подумать они кроватями в гражданскую воевали. — хмыкает Синицына и задумывается. — Хм… Первая Мировая Постельная? Гражданская Кроватная? Вторая Мировая Диванная? Не, диван — это скорее символ лени, а мне страсть нужна… вон как вчера между Валей и Ариной…
— Чего⁈ Вы же сами сказали, что не было ничего!
— Стальною хваткой сил добра, вскипели страсти тут с утра, величие скульптурной плоти у Валентины все в работе! Пыталась дева отказать, пыталась взад тихонько сдать, но как откажешь Валентине, такого слова нет в картине!
— … эээ… у меня два вопроса, Синицына. Первый — а ты как тут оказалась? Ты же вроде вчера отказалась во всем этом участвовать? «У меня поэтические чтения завтра» — так ты сказала. И второй — у тебя там «пыталась взад тихонько сдать» — там сдать, с буковой «эс»? Или все же — «дать», с большой «Дэ»?
— А ведь я хотела стать как Инна Валерьевна Рыскаль… ну та, которая «Каспийская гроза». Трехкратная чемпионка Европы, двукратная серебряная призерка Олимпийских игр. — вздыхает Арина. — Ну или как Людмила Булдакова… или вон как Екатерина Рокотова…
— Рокотову из сборной же убрали. — подает голос Айгуля. — Чего-то она там сделала… «несовместимое с моральным обликом советской спортсменки», вот и уволили. Наверное, она сейчас где-нибудь в глубинке в ДЮСШ преподает тренером. Жаль, она классно играла.
