— Чего ты его будишь, Тань, пусть поспит человек!
— Man find’t gewöhnlich die Frauen ähnlich den Blumen die sie gerne tragen!
— Товарищ проводница! Докладываю! Все командировочные пьют с нами! — прикладывает ладонь к голове Алена Маслова. — Никому мы больше не мешаем!
— Во-первых к пустой голове руку не прикладывают. А во-вторых «товарищ проводник», проводница — это Красная Шапочка, Иван Сусанин в женском обличье. А тетя Таня — «проводник пассажирских вагонов», вот! — подбоченивается женщина в синем кителе. — Ладно, что с вами сделаешь… только если проверяющие пойдут — сделаете вид что спите.
— Теть Таня, а что вы с Витькой сделали⁈
— Точно, а Витька где⁈
— Холлари, холлару, холларо!
— Валера, вставай, скотина, где наши командировочные⁈ — трясет парня за плечо девушка. — Нас же весь Комбинат выслал чтобы бы насосные станции, а ты нажрался!
— Отстань от меня… ик! Женщина! Ничего я не потерял, вон они… в трусах.
— Фу! Почему в трусах⁈
— Потому что туда в последнюю очередь полезут, ик!
— А я зубровку принес!
— Витька!
— О, Витька вернулся!
— Вить, чего-то ты долго там… неужели и правда тетю Таню в проводницкой… того⁈
— Клевета. Три бутылки взял, кстати…
— Ого… это как приголубить нужно сразу на три бутылки? А ну давай сюда… — девушка в зеленой штормовке тянется к бутылке. — Девчата, подставляй стаканы! Командировочные! А ну проснулись!
— Опять пить⁈
— Не опять а снова… да не ссы, Валерка, не трону я твои трусы… ты и деньги туда запихал? А если кто… с другими намерениями полезет? Как в том анекдоте с розой в жопе — «А это вам, доктор?»
— Женька! Хватит парня смущать!
— Ого, так тебе Валерка нравится, Ксюш?
— Холлари, холлару, холларо!
— Как так петь можно, как ты язык себе не выворачиваешь, Лилька⁈
— … нежный облик в мечтах ты голубишь, хочешь сердце навеки отдать, а на завтра приказ улетать!
— Потому, потому что мы пилоты, небо наш, небо наш родимый дом! Первым делом, первым делом самолеты… Ну а девушки? А девушки потом!
— … hollari, hollari, hollaro!
— Как здорово что все мы здесь… наливайте!
Арина Железнова открыла глаза и осмотрелась вокруг. Все казалось каким-то нереальным, словно через мутное стекло. Девушка в зеленой штормовке, бутылка зубровки, у нее в руке, браслеты-фенечки-веревочки на смуглой коже, вот она смеется Арина завороженно смотрит на белоснежные, ровные зубы, на то, как она разливает светло-коричневую жидкость в граненные стаканы в мельхиоровых подстаканниках, как заливается песней Лиля Бергштейн, уже сидящая в самой гуще событий, вместе с БАМовцами, вместе с девушками в штормовках и нашивках и на голове у нее уже красуется зеленый берет с нашивкой «Пятый Сводный Строительный», а в руках гитара и вот уже третья песня поется на свой мотив под йодль, холлари, холлару, холларо…
— Эй, ну как ты, мастерица спорта? Живая? — над ней наклоняется девушка в зеленой штормовке, еще чьи-то сочувствующие лица. — На вот, чаю попей, сладкий и крепкий, в момент на ноги поставит.
— У спортсменов высокий уровень метаболизма! — откуда-то слышится голос Лилии «Шаровой Молнии» Бергштейн. — Вот она и откинулась сразу… вы не переживайте, Аринка у нас двужильная и сильная, видели бы вы как она против «Медведей» играла! У нее силовые ого какие! Аринка, покажи трицепс!
— Я сейчас блевану. — говорит Арина, закрывая глаза.
— Не, не, не, только не на одеяло! Пакет! У кого есть пакет⁈ — беспокоится девушка в белой майке. — Арина, держись! Чаю попей!
— Не, я все. — Арина открывает глаза, отталкивается от полки и встает, покачиваясь. — Я домой… Ик! Пошла.
— Давай мы с Аленкой тебя проводим? — сочувственно заглядывает ей в глаза Лиля. — Алена! Надо Аринку проводить и…
— Да сидите, я сам. — встает Виктор, внимательно изучает ее лицо. — В самом деле, хватит с тебя, Арин. Пошли я тебя отведу.
— Ко мне в купе можно. — вставляет Лиля. — Я все равно тут пока зависну вместе Аленкой. А у меня в купе прохладно, тихо… и Кривотяпкина. Ой, надо ей сказать что я тут…
— Уверена, что ей плевать, где ты. — роняет Аленка и поворачивается к девушке в зеленой штормовке. — Эта Кривотяпкина такая стерва! Но зато играет… как из пушки! Бум! Зато наша стерва!
Арина закрывает глаза, а когда открывает их — плацкартное купе куда-то пропадает, они идут по длинному, нескончаемому коридору с рядом дверей, коридор чувствительно качает, слышен стук колес, а у открытого окна сбоку — пристроился мужичок в синих трениках, белой майке и с папиросой в зубах.
— Доброго вечера. — говорит мужичок и вглядывается в нее. — Ууу… эк тебя расколбасило. Сам донесешь?
— Своя ноша не тянет. — отзывается откуда-то Виктор и она вдруг понимает, что — летит по воздуху… потому что ноги ее пола не касаются. Она снова закрывает глаза.
Открывает глаза и на нее обрушивается поток холодного воздуха! Грохот! Стук колес! Если она податься вперед, вот так… кто-то хватает ее сзади и втаскивает назад, закрывает окно. Потом она смотрит как внизу, в металлической дыре — мелькают шпалы и этот кто-то держит ее волосы, а она думает о том, что жизнь несправедлива, она вот стоит в туалете и смотрит на мелькающие внизу шпалы, а эта Лилька — песни поет… холлари, холлару, холларо… она снова закрывает глаза.
Когда открывает их снова, то видит напротив серьезные глаза, смотрящие в самую душу, наверное, так смотрит египетский сфинкс, но что он делает в Сибири? Она подумала о том, что египетскому сфинксу наверняка тут холодно, одеваться потеплее придется. Тут говорят, что не тот сибиряк кто мороза не боится, а тот, кто тепло одевается. При мысли о сфинксе, одетом в теплую душегрейку и замотанным в вязаный шарфик на нее — ей становится веселей. Она улыбается и машет сфинксу рукой, приветствуя его. Сфинкс недоуменно моргает, ну конечно, он же не понимает русского, на каком там древние египтяне разговаривали?
— Ну извините. — говорит она сфинксу. — Древне-египетский мы в школе не проходили… ик! Я могу на английском например… О! Солдаты, сорок веков смотрят на вас с высоты этих пирамид! Точно, ты, наверное, французский знаешь! — радуется она. — Наполеон и все дела! Ик! Мы могли бы разговаривать по-французски… если бы я знала французский… А узбекский ты знаешь? Меня Салчакова научила… кизз да йумен Шиззумат, массаракш! Сгей, каток джерри, доннерветтер… ик!
— … точно Витька говорит, тебя дурному учить не надо, ты как губка все впитываешь. — кивает сфинкс. — Ты где так набралась, Железнова?
— … темна вода в облацех. — отвечает она и почему-то ей кажутся жутко смешными эти слова. Каких облацех еще? И вообще, что такое — «облацех»? Облака? Как вода может быть темной в облаках? Разве что это грозовые облака… кучевые такие.
— Это анархия, Вить. — говорит сфинкс, — Разброд и шатание. Никогда толпа не победит армию. Это у тебя Тортуга и пиратская вольница.
— Ан контрэ, уважаемая Евдокия. — раздается знакомый голос откуда-то сбоку и сзади. — На коротких промежутках сила воли прекрасна, но это как любая мышца — нельзя все время напрягаться. Воля — слишком ценный ресурс чтобы тратить его почем зря. Мышцы растут не во время нагрузки, а в моменты отдыха. Точно так же и с волей — нельзя все время сжимать зубы, кулаки и ягодицы, Дусь… треснешь. То, что с нами происходит… если бы мы дисциплинированно ехали каждый в своем купе, то за три дня измотались бы душами, устали бы сдерживаться, как физически, так и эмоционально. А так… — откуда-то доносится вздох. — Вся команда сплотилась еще крепче, даже если кто сейчас передерется — так потом помирятся. «Стальные Птицы» — это не про волю, Дусь, это про сердце. В нашей команде слишком много ярких и неординарных личностей чтобы быть как все. Мы не обтесываем личности под функцию, мы находим интересных людей и… пристраиваем их. Находим им место как раз под них. Вот как с тобой…
— … со мной? — сфинкс замолкает. Арина закрывает глаза и некоторое время вслушивается в стук колес — тук-тук, тук-тук…
