— Пошли. — кивает Лиля. — Меня Маша хотела подвезти на своей машине, да Витька попросил ее остаться, они стратегию обсуждать будут.

— Да чего ее обсуждать, все же понятно. — пожимает плечами Арина. — Эта Кривотяпкина просто зверь какой-то, я вон в высшей лиге играла, меня в журналах «гением нового поколения женского волейбола страны» называют, а она!

— Чего она? — Лиля бросает быстрый взгляд на Арину, поправляет сумку через плечо, натягивает на голову спортивную шапочку с красным помпончиком, надевает печатки на руки.

— Слишком уж она хороша. — отзывается Арина, в свою очередь надевая шапочку и варежки. Они стояли у дверей спортивного комплекса «Красный Металлург», снаружи властвовал холодный ноябрьский вечер, а потому девушки из команды «Стальных Птицы» следовали простой и незамысловатой народной поговорке о том, что сибиряк не тот, кто мороза не боится, а тот кто тепло одевается. Несмотря на ноябрь, мороз еще не вступил в свои права окончательно и большинство девчат ходили в спортивных куртках, закупленных Комбинатом за границей, с тем чтобы спороть шильдики и нашить на спине надпись «Стальные Птицы» и эмблему команды — пикирующую сверху хищную птицу, не то орла, не то сокола. Витька говорил, что это вообще пустельга, но разве пустельга — это солидно? Совсем не солидно.

Куртки были удобными и теплыми, правда совсем не рассчитанные на зиму, но они были такими красивыми и модными что та же Маслова и Салчакова щеголяли в своих старых куртках, еще времен «Металлурга» — до самой поздней зимы, до тех самых пор, пока мороз не начинал кусаться, оставляя на румяных щеках белые метки, пока во дворах не замерзали припаркованные «Жигули» и «Москвичи», а дыхание начинало вырываться изо рта белыми клубами пара и если в это время высунуть язык и прикоснуться им к водосточной трубе у подъезда, то можно так и остаться, пока кто-то не прибежит с чайником теплой воды… и кстати если стакан кипятка в эту пору выплеснуть вверх — то вся вода разом в пар превратиться, получится такой белый фейерверк! И только тогда Алена и Айгуля сменяли свои любимые спортивные курточки на пальто или шубу. Впрочем, сама Лиля их понимала, когда они все носили эти курточки с названием команды на спине, то они вроде как выделялись всегда и везде, на них и смотрели иначе, с невольным уважением, порой даже подходили и интересовались, хвалили, говорили комплименты. Это приятно, когда ты вот так выделяешься из толпы. Наверное, если бы они проигрывали — то было бы не так приятно, Лиля видела, что футболисты Комбината старались вне тренировок свою форму не надевать и на их куртках названия команды не было, может потому футбольную команду в этом году и распустили.

И только у Арины Железновой на плечах была не привычная куртка «Стальных Птиц», а самая настоящая олимпийка, выданная ей еще в «Крыльях Советов», с надписью «СССР» на спине. Такая надпись автоматически вызывала уважение, ведь она означала что ее носитель мог представлять страну за рубежом. Такая надпись означала как минимум мастера спорта, а то и мастера спорта международного класса!

Девушки вышли, толкнув перед собой тяжелую дверь, им в лицо ударил свежий ноябрьский воздух, и Арина поморщилась, закутывая шарф вокруг шеи.

— Пошли через дворы. — указала Лиля. — так быстрей будет. Я вообще хотела сегодня еще к Гулькиному папе зайти и к Вале на съемочную площадку, но это если успею.

— Какая у тебя… насыщенная социальная жизнь. — пыхтит себе под нос Арина, пристраиваясь сбоку и стараясь попасть в ногу со своей подругой. — Все-то ты успеваешь, Лиль.

— Не все. — мотает она головой. — Мне так хотелось на танцы успеть в эти выходные, а у нас матч был, так что… Витька сказал «нет», а Машка ко мне приехала и проконтролировала, ууу, деспот! — она погрозила в пространство кулачком. — А теперь я снова до выходных буду с Дульсинеей жить, Витька сказал что нам надо друг друга чувствовать и что будь его воля он бы меня к ней привязал, чтобы мы учились действовать совместно в любой ситуации. Как думаешь, это он нам на тройничок так ненавязчиво намекает? Алена Маслова говорит, что пока секса между людьми нет — они друг друга по-настоящему не поймут. А я вот думаю, что даже после этого человека сложно понять…

— Ты чего Лиль⁈ — всплескивает руками Арина. — Конечно же это неправда! И вообще Аленка это про нормальные отношения говорила! Ну, когда парень и девушка и только они одни!

— Да? И как же мне тогда Дульсинею узнать поближе? Можно, конечно, в настольные игры играть, но это не то…

— Как-то раз Виктор Борисович сказал, что если взять билет на поезд в Бресте до Владивостока в одно купе, то когда во Владивосток приедешь — так хорошо человека узнаешь… — задумчиво тянет Арина и тут же машет руками, увидев заинтересованный взгляд собеседницы. — Нет! У нас времени нет, матч в следующие выходные, ты чего, Лиль! Да и не поедет она с тобой, ни в Брест, ни в Владивосток!

— А жаль. — вздыхает Лиля. — Так что остается только секс? Она мне нравится, но не в этом смысле. В этом смысле мне больше Маша нравится.

— Вот слышать даже об этом не хочу! — зажимает уши Арина. — Ты же комсомолка, Лилька!

— Комсомолец всегда должен говорить правду. Мне Ее Снежное Величество нравится, как человек, она всегда такая отстраненная и холодная, а в качестве сексуального партнера я ее не рассматриваю.

— Т-ты… ты чего кричишь на всю улицу⁈ — Арина поспешно оглядывается по сторонам, хватает подругу за руку и тянет за собой. — Нельзя о таком говорить! Нельзя вообще! За такое статья есть! И вообще, ты у нее самой спросила сперва⁈

— О чем? Почему она так хорошо играет? Спрашивала. Она не ответила. — кивает Лиля, которая болтается позади спешащей Арины как штормовой якорь.

— Как можно о таким спрашивать⁈ Это ж невежливо!

— Ну… так. Спросила. Ты мне сейчас руку оторвешь, Арина.

— А. Извини. — они остановились в переулке, и Арина поправила шапочку на голове у Лили, чтобы та сидела ровно. — Вот. Так и что она сказала-то?

— Сказала что всегда так играла. — пожала плечами Лиля. — Наверное талант просто и все. Вон как у Марины Мироновой, а ведь я Марину еще с Витькиной общаги знаю, с тех пор как мы все вместе…

— Ой, даже слышать не хочу! — зажмуривается Арина.

— Вот! — поучительно поднимает указательный палец вверх Лиля. — А ты думала, восемнадцать исполнилось и теперь жизнь медом будет намазана? Как бы ни так!

— Да я уже пожалела. — вздохнула Арина. — Быть взрослой — такой геморрой!

— Точно. Я бы лучше в школу ходила. — кивает Лиля. — Или не, там уроки делать надо, лучше в детский садик, вот! Там молочный суп с макаронами подают, сладенький такой и кусочек хлеба с маслом, и кисель, а потом тихий час и можно днем спать, представляешь⁈ Вааа… я бы сейчас спать завалилась! Надо бы и нам тоже тихий час ввести, во! Витьке надо идею подкинуть, чтобы кровати расставил в комнате для брифингов, а мы после обеда все кааак завалились бы! Все вместе… можно кровати сдвинуть.

— Лилька!

— А?

— Хватит уже! — Арина трясет головой. — Ты же взрослая девушка, Лилька! А у меня такое ощущение что я тебя старше. Иди сюда… — она отряхивает рукав спортивной куртки у своей подруги. — И где ты уже запачкаться умудрилась…

— Это энтропия. — поясняет Лиля. — Вселенная постоянно норовит в энтропию скатиться, Железнова, а такие как ты и Синицына — вечно пытаетесь ее удержать. Но это все без толку, Вселенная все равно в хаос идет, моими стараниями.

— Видела я какой у тебя в хате бардак, — кивает Арина. — Ты точно в мир один хаос приносишь, Бергштейн. Лучше расскажи, что Дульсинея, тьфу, она же просила так ее не называть! Евдокия Кривотяпкина, вот. Что она сказала? Быть не может что она раньше не играла, Лилька!

— Да ладно тебе! Вон Маринка…

— Маринка играть не умеет! У нее удар хороший, да, но она ж правил не знает! Вечно за линию заступает при подаче, в местах путается, в тот раз четвертое касание сделала! А Дуська — никогда таких ошибок не совершает, понимаешь? Она… ну она как будто уже играла и не просто во дворе с девчатами, а в сборной… ох ты! — глаза у Арины округляются, и она приседает. — Твою же мать!