Телефон завибрировал на краю верстака.

Уведомление. Я потянулся, взял.

Игорь Смирнов опубликовал новое видео.

Я открыл его страницу.

Видео было короткое — минуты на полторы. Вот я склонился над рунами. Вот усилитель на столе, включён, работает. Голос Игоря за кадром: «Апдейт по ситуации с сегодняшним инцидентом. „Мастерская Тихоновых“ разобралась с проблемами за два часа. Денег не взяли. Уважаю».

Под видео уже шли просмотры — счётчик крутился.

Я вернулся к журналу и дописал последнюю строку на сегодня: «Клиент опубликовал подтверждение устранения неисправности. Репутационный инцидент частично купирован».

К несчастью, частично — это не совсем. И плохой след от этой истории всё же останется. Но дед тут прав — только тот, кто вообще ничего не делает не допускает ошибок.

Сделав последнюю запись, я закрыл ноутбук.

В мастерской было тихо. Это была именно та тишина, что приходит в конце долгого рабочего дня, когда все дела завершены и можно заслуженно отдохнуть и расслабиться.

Я встал, потянулся до хруста в спине, щёлкнул тумблером рабочей лампы.

В мастерской сразу стало темно и сонно. Только уличный фонарь бросал на пол косую полосу света да светилась витрина аптеки.

Сняв фартук в подсохших пятнах рунного лака, я повесил его на крюк у двери в подсобку.

Улыбнулся сам себе. День выдался насыщенный. Но все проблемы — и внутренние, и внешние, мне удалось разрешить.

Прошёл в подсобку, закрыл за собой дверь и только тогда включил свет.

Умылся, достал чистую рубашку. Надел, застегнул пуговицы. Взглянул в маленькое зеркало над мойкой. Вполне пристойный вид.

Потушил свет и тихонько выбрался в мастерскую.

— Куда это ты собрался?

Кузьмич сидел на верстаке и нюхал воздух с видом эксперта, которому принесли на оценку сомнительный образец.

Эх, не удалось мне уйти, не потревожив домового. Всё-то он чует!

— К Лене, — нехотя сказал я. — Позвала на чай.

— На ча-ай, — протянул Кузьмич.

— Именно, — отрезал я и набросил на плечи куртку.

— Чистую рубашку надел, — не успокаивался Кузьмич. — Ну-ну.

Я застегнул куртку и оглянулся.

— Кузьмич. Это просто приглашение на чай.

— Да-да, конечно. Просто чай, просто поговорить. — Он покачал головой с видом человека, который пережил на своём веку достаточно «просто чаёв», чтобы относиться к ним скептически. — Иди уже. Нечего топтаться.

Я толкнул дверь и вышел на улицу.

Воздух был холодный. Такой и нужен, чтобы прогнать из головы последние мысли о работе.

Окна аптеки призывно светились жёлтым, но витрина и вывеска над дверью уже погасли.

На крыльце я остановился на пару секунд. Потом позвонил в дверь.

Секунда, другая, и за матовым стеклом появилось фигура.

Лена вышла открывать в переднике — тёмно-зелёном, рабочем, с карманом, из которого торчал угол пакетика с травами.

— Пришёл, — улыбнулась она.

— Пришёл, — согласился я.

Мы оба на секунду застряли — она в дверях, я на пороге. Потом Лена, смутившись, отступила в сторону и сделала жест: заходи.

Я зашёл.

Аптека вечером выглядела иначе, чем днём. Стало тише и как-то уютнее. И аромат… Что-то печёное.

— Пирожки? — спросил я.

— И шарлотка, — улыбнулась Лена.

Мы прошли в комнатку, которую я раньше не видел — наверное, принимал за подсобку.

По сути, она ею и была. Узкая, с одним окном в стену соседнего дома, с плитой у стены и небольшим холодильником.

Мебели здесь было по-минимуму. Стол на двоих, две табуретки. Полки с книгами и связками трав. Никакой парадности, только скромность и домашний уют.

Я сел на табуретку, и в желудке у меня заурчало.

На блюде лежали румяные пирожки. Рядом стояла шарлотка на деревянной доске. Золотистая, присыпанная сахарной пудрой. Ну и обещанный чай — заварочный чайник, две кружки, вазочка с вареньем.

Я посмотрел на стол, потом на Лену, которая снимала передник и вешала его на крючок у плиты. Она явно меня ждала. Пирожков напечь — это занятие на полдня. А тут ещё и шарлотка.

— Вытяжка работает? — спросил я, потому что надо было с чего-то начинать разговор.

— Работает, — с улыбкой ответила Лена, поворачиваясь ко мне. — Даже не слышу её теперь. Раньше гудела, я уже привыкла, а тут вдруг тихо стало. Посматриваю теперь на неё — работает или нет.

— Это нормально. Когда что-то долго работало неправильно, правильная работа кажется подозрительной, — пояснил я.

Она села рядом и разлила по кружкам чай.

— Как у тебя дела с поставкой? Семён Аркадьевич не подводит?

— Вроде нормально всё, — сказал я. — Только больно уж он немногословный.

— Это его стиль. — Лена поставила передо мной кружку с чаем. — Говорит мало, но делает всё обстоятельно и аккуратно. Я сначала думала, что он странный человек. А потом привыкла и поняла, что это лучший вариант из всех, с кем я работала.

— Сколько вы с ним работаете уже?

— Три года.

Она подвинула ко мне блюдо с пирожками. Я взял один, толстобокий и румяный. Откусил. Он был с сочной мясной начинкой.

— До Семёна Аркадьевича у меня был другой поставщик, — рассказывала Лена. — Крупный, с хорошим ассортиментом. Потом выяснилось, что он подписал соглашение с «Природным Корнем». Это такая большая сеть, они сейчас везде. Поставщик не отказал мне, но появилось условие: приоритет им. Мне начали задерживать поставки, потом партия пришла наполовину некомплектной. Объяснили, что форс-мажор. — Она взяла кружку с чаем двумя руками и сделала глоток. — Семён Аркадьевич не работает с сетями принципиально. Говорит, что нет стабильности в качестве.

Я кивнул — рот был занят пирожками.

— Вкусно! — выдохнул я наконец.

— Бабушкин рецепт. — Голос у Лены был ровный, но в нем появились грустные нотки. — Она говорила, что чувствует тесто. А я вот — только учусь.

— Твоя бабушка долго держала аптеку?

Лена покачала головой.

— Это длинная история. — Она отпила чай.

— Я никуда не спешу, — тепло улыбнулся я и взял ещё один пирожок.

Третий, кажется, или уже четвёртый. Вкусные. Да и я был голодный. День выдался хлопотным, и тело вспомнило про голод только сейчас, за столом.

Лена не без удовольствия глядела, как я расправляюсь с пирожками.

Блюдо быстро пустело. Это сколько же я уже пирожков слопал?

Чтобы скрыть нахлынувшее вдруг смущение, спросил:

— У тебя на полке за стеклом старые артефакты стоят. Я ещё в первый раз заметил.

— Бабушкины, — сказала она.

— Продаёшь? Ну, раз на витрине…

— Нет. Я даже не знаю, как некоторые из них работают. Просто стоят. Напоминают о ней.

Я кивнул. Такое я понимал без объяснений.

Лена поднялась, дошла до плиты, вернулась с ножом и двумя блюдцами. Стала резать шарлотку.

— Бабушка была лекаркой, — рассказывала она. — Лечила неофициально, в деревне не спрашивали про лицензии. Знала, какие травы от чего помогают. Часть этих знаний она мне передала, а часть умерла вместе с ней, я не успела записать. — Лена положила кусок шарлотки на блюдце. — Её рецепты я восстанавливаю по памяти, по крупицам, по немногим записям. Экспериментирую, проверяю. Три года на одну мазь от суставов ушло.

— Это та, которую ты Зинаиде давала?

Про мазь я от самой Зинаиды слышал, когда чинил ей утюг. Мазь ей очень понравилась.

— Угу. — Лена пододвинула блюдце ко мне. — Ешь, это шарлотка. Она особая.

— Особая? А почему?

— Туда бадьян добавлен, магический, — сказала Лена неожиданной серьёзностью. — Бабушкин секрет. Она говорила: кто хотя бы кусочек съест, на следующий день мудрее становится.

Я посмотрел на блюдце, потом на Лену.

— Это бабушка так шутила, или это реально работает?

— А ты попробуй? — подзадорила меня Лена. — Завтра сам проверишь.

Я попробовал. Яблоки, ваниль, чуть-чуть корицы… И что-то незнакомое, наверное, бадьян.