— Куриный супчик, — сказала Лена. — С чабрецом.

— Ты сегодня успела аптеку закрыть, суп сварить и хлеб купить?

— Хлеб я пеку сама, — сообщила она без лишней скромности. — А «успела» — просто хорошая организация труда.

Из угла донеслось что-то похожее на одобрительное бормотание.

Лена улыбнулась. Она уже привыкла к Кузьмичу и не пугалась странных звуков, хотя и не видела ещё моего домового.

— Кузьмич, тебе хлеба отрезать? — спросила Лена.

— Положи на крайнюю полку, — сказал я. — Он сам возьмёт.

Она отрезала краюху, положила на полку рядом с блюдцем. Потом достала из кармана пальто маленький бумажный свёрток.

— Это тебе. Мята, мелисса, чуть зверобоя. Заваришь на ночь, чтобы лучше высыпаться.

Я взял свёрток, понюхал.

— Откуда ты знаешь, что я устал?

— Ты забыл поздороваться, когда открыл дверь.

На душе отчего-то стало тепло, и я засмеялся.

— Здравствуй, Лена.

— Здравствуй-здравствуй, — сказала она и стала наливать суп.

Денис пришёл, как и договаривались, в восемь. С непривычно серьёзным лицом — видно, ожидал какого-то древнего мрачного ритуала.

Я уже достал с полки листовое золото, завёрнутое в тонкую папиросную бумагу. Кузьмич тоже был в боевой готовности — сидел на дверном косяке. Маленькие ноги домового болтались над порогом.

— Золото хоть хорошее? — спросил он меня, скептически принюхиваясь.

— Правильное, — подтвердил я. — Девятьсот пятьдесят восьмой пробы.

— Дед брал у Матвеича с базара, — сказал Кузьмич с сомнением. — Тот уже помер давно.

— Я брал у Хмелёва. Тоже хороший продавец.

Кузьмич промолчал, что на этот раз означало одобрение.

Я развернул фольгу.

— Придерживай вот здесь, — велел Денису, показывая на край фольги. — Не сжимай только. Она не любит, когда на неё давят.

— Она живая, что ли? — спросил Денис уважительно.

— Нет, но требует уважения.

Денис кивнул и занял позицию.

Пороговый знак над косяком был вырезан дедом глубоко и чётко. Простая магия любит простые мысли, записанные точно. Те слои, что я нанёс вчера, отлично работали. Но теперь предстояло покрыть их золотом и усилить.

Я надел медальон и взял резец номер два из пенала — самый тонкий, с гранёной рукоятью. Начал укладывать фольгу от левого угла знака. Она стразу прикипала к магической смеси соли и мела, растворялась в ней, добавляя оттенки сиянию.

Денис придерживал правый край фольги, спокойно, без лишних движений. Молодец он всё-таки. Многому научился, поумнел. Неужели у него были проблемы с маной только от недостатка нормальной практики?

Я бы спросил у него сейчас, да не хотелось нарушать тишину в мастерской.

— В прошлый раз дед делал это в новолуние, — вдруг проворчал Кузьмич с косяка. — Не абы когда делал.

— Знаю, — ответил я, не отрывая взгляда от работы.

— А сейчас у нас где луна? — не отставал Кузьмич.

— Убывающая.

— И?

— И ничего. Ты сам вчера говорил, что тянуть и ждать нам нельзя.

Кузьмич что-то пробурчал себе под нос, но слезать с косяка не стал.

Я дошёл до последней линии знака — горизонтальной черты у основания — и ещё раз провёл резцом от начала и до конца.

Знак вспыхнул, а потом засветился ровно и спокойно.

Это был тихий золотой свет, как огонь свечи в комнате. Он пробежал по рунной надписи, а потом не погас, перестал быть виден снаружи. Только если знать, куда смотреть, если иметь навыки видеть ману, можно было разглядеть, что дерево вокруг рун стало чуть теплее цветом и над ним вьётся тоненькое сияние.

Кузьмич перестал возмущаться чему-то своему и тихо внимал свечению.

Я тихонько слез с табуретки, убрал резец, сложил остатки золота в пакетик из папиросной бумаги. Его хватило бы, пожалуй, ещё на одну надпись, но совсем небольшую, вроде обережной.

— А что теперь будет по-другому? Ну, после того, как наложили золото? — с любопытством спросил Денис.

— Порог теперь лучше чувствует гостей, — пояснил я. — Кто входит с добром, пройдёт легко. Кто с нехорошим умыслом, притормозит. Неудобно ему станет, неловко. Захочется сразу уйти.

— И вот это прямо реально работает?

— Работало сорок лет. Должно и дальше работать.

— Работает! — пригвоздил Кузьмич.

Всего одно веское слово. Но от него в мастерской стало как-то по-другому: теплее, уютней. Словно небольшой сквозняк, который незаметно тянул откуда-то всё это время, неожиданно прекратился.

Я посмотрел на тихо сияющий знак порога и виновато опустил взгляд. Ведь мог бы сделать это и раньше, если бы приезжал в Зареченск хотя бы погостить.

Отец не успел обновить знак. А может, думал, что само держится. А там золото истёрлось, защита потихоньку слабела, а отец и не замечал. И вот…

Но раскисать было не время.

Денис, довольный, что поучаствовал в ремонте того, чего нет в учебниках, уже листал список заказов на планшете, что-то отмечал, что-то двигал местами.

— Так, — подвёл он итог. — Сегодня у нас Игорь Смирнов с тремя своими разобранными штуками. Потом упрямый чайник. И ещё один новый заказ — советский светильник, про него в комментариях писали.

— Игорь приедет к десяти, — я посмотрел на часы. — А мне нужно отлучиться на полчаса. Как раз успею.

Шагнул к дверям и улыбнулся: порог над дверью светился. Незаметно так, ласково. И коварно для тех, кто не знал.

В «Зелёную Аптеку» Лены я заходил, уже думая о вытяжке — пора было разобраться с кристаллом, пока не накопились другие дела.

Звякнул колокольчик над дверью. Запах ударил в нос — горячая хлебная корочка, немного мёда и что-то травяное, тёплое.

Лена стояла за прилавком в зелёном фартуке, белом от муки. В руках она держала вафельное полотенце.

— Привет, — сказала она. — Ты за Ярошевскими корнями?

— За ними, — кивнул я и показал на сумку с инструментами. — И заодно вытяжку посмотреть надо, я ж обещал.

Лена благодарно улыбнулась и ушла в лабораторию отмерять травы. Я поставил сумку на стул у прилавка и огляделся. За стеклянной дверцей лабораторной печи темнела буханка хлеба — верхушка уже поднялась и подрумянилась. Надо же: Лена печёт хлеб в лабораторной печи, и явно не магический, а самый простой.

Я вытащил стремянку из-за полки и полез к вытяжке.

Корпус был чугунный, советский, переделанный под рунный привод этак лет двадцать назад. Кристалл-регулятор держался на двух защёлках. Я поддел первую, вторую, достал тусклый, в трещинах по оси кристалл. Ещё месяц, и он мог дать короткое замыкание. Вовремя я подсуетился.

Новый кристалл вошёл отлично, как тут и был. Я защёлкнул крышку, включил вытяжку на малых оборотах. Гул стал ровным, словно сытый кот замурчал.

— Готово! — объявил я в пространство.

— Слышу! — отозвалась Лена из лаборатории. — Ровненько так звучит. Давно она так не работала.

Я спустился, убрал стремянку на место.

Лена вышла с бумажным свёртком.

— Здесь корни, сухой аир и немного можжевеловой коры. Хватит на три-четыре настоя. Если мало, скажи заранее. У меня есть ещё, но в другой партии, другой сбор. Мне бы его сначала проверить надо.

— Должно хватить. Спасибо! — Я взял пакет и убрал его в сумку. — Кто поставщик?

— Семён Аркадьевич прислал на прошлой неделе. — Лена тепло улыбнулась. — А у тебя он как, уже привёз заказ?

— Послезавтра ещё будет поставка.

— Хорошо. — Лена кивнула коротко, деловито.

Я шагнул к двери.

— Подожди пять минут, — попросила она. — Хлеб уже скоро вынимать. Отрежу тебе кусочек.

— Мне в мастерскую надо, — засомневался я.

— Да всего пять минут, — повторила она, разворачиваясь к печи.

Я сегодня успел позавтракать, но всё равно остался. Очень хотелось посидеть с Леной у печи. В её аптеке спокойно — никаких штрафов и попыток выдавить меня с рынка.

Сел на табурет у прилавка. Через стеклянную дверцу печи было видно, что корочка у хлеба стала глубокого коричневого цвета.