Денис записал. Я не стал его останавливать. Ладно, пусть пишет, раз уж достал планшет.

Я работал медленно, чтобы он успевал заметить побольше тонкостей. Мне приходилось каждый шаг проговаривать вслух, чтобы парень не просто видел движение руки, а понимал, что за ним стоит. Это оказалось неожиданно утомительно: думать и одновременно переводить мысль в слова.

Минут через двадцать утюг был готов. Тепловой поток выровнялся — я проверил щупом.

— Вот, — сказал я и поставил утюг на стол. — Нина Георгиевна заберёт его завтра.

Денис смотрел на утюг с тем выражением, которое я уже начинал узнавать: теория совпала с практикой, и это его немного ошарашило.

Кузьмич прошёлся вдоль полки, остановился напротив меня. Посмотрел на Дениса. Поднял одну бровь — у домовых это получается очень красноречиво.

«Ты уверен?» — спросил он без слов.

Я сделал вид, что очень занят протиркой щупа.

— Значит так, — сказал я Денису. — Завтра приходи в восемь. Принеси свой щуп, если есть. Планшет оставь дома.

— Планшет дома? — Такого он явно не ожидал.

— Руки должны помнить, а не глаза. Запишешь вечером, когда придёшь домой. Что запомнишь — то и запишешь.

Денис помолчал. Потом кивнул с видом человека, который принял условия игры.

— До завтра, — сказал он и начал собираться.

Я проводил его, запер дверь на засов. На улице уже смеркалось.

Кузьмич выбрался из-за верстака, прошёл мимо меня, остановился у нижней полки стеллажа. Деревянный ящик с монограммой «И. Т.» стоял там, где я его оставил утром, — запертый и молчаливый.

Ключ лежал у меня в кармане, но понимания от этого не прибавилось.

Я смотрел на ящик секунд десять, но доставать его не стал. Появилось ощущение, что рано пока, не время.

Подумал об утюге с самодельным контуром: кто-то хотел как лучше, добавил что-то своё поверх дедовской схемы, и получил перекошенный тепловой поток.

Иногда лишний контур — это не улучшение. Иногда надо сначала понять, что уже есть, прежде чем добавлять своё.

Денис пришёл ровно в восемь. Без планшета — это я оценил. Зато с термосом в одной руке и с воспалёнными глазами человека, который всю ночь не спал, а учился.

— Доброе утро, — сказал он с порога и тут же поправился: — Доброе же, да?

— Смотря для кого, — я убрал со стола кружку. — Ставь термос вон туда, вытяжку Зинаиды помнишь?

— Ту, что с окислёнными рунами?

— Она самая. Я вчера зачистил наполовину, твоя задача — дочистить вторую половину и активировать. Там три контура, средний — чуть сложнее остальных.

Денис кивнул с уверенностью человека, который эту тему сдал на пятёрку. Может, и сдал, но тут немного другое. Посмотрим, как справится.

Пока он подтаскивал стол, что стоял у окна, поближе к моему верстаку, устраивался там, раскладывал инструменты, я занялся грелкой Клавдии.

Это была старая советская электрогрелка с тканевым чехлом. Дух тепла в ней задремал уже давно, ворочался, но не просыпался: грелка включалась, ток шёл, а тепла — чуть.

Дед говорил, что с такими духами нельзя торопиться. Они не злые, просто уставшие.

Я положил грелку на верстак и начал тихо, без нажима работать с каналом. Мана шла мягко, чуть теплее, чем обычно, и я чувствовал, как где-то внутри корпуса начинает ворочаться что-то живое.

С полки донёсся тихий шорох. Это Кузьмич устраивался поудобнее, делая вид, что просто так пришёл. Из любопытства. Но именно в такой работе его помощь была просто неоценима.

Мана сразу стала как-то плотнее, и дело пошло. Я увлёкся и вздрогнул, когда за соседним столом что-то щёлкнуло и рассерженно зашипело.

— Блин, — сказал Денис.

Я не стал оборачиваться.

— Контур рассыпался?

— Третий. Я же всё правильно сделал! Последовательность та, прижим нормальный…

— Ага. А мана держится?

— Нет, — признал он.

Я обернулся, встал. Денис смотрел на вытяжку с видом студента, у которого правильный ответ расходится с условием задачи, и он подозревает, что виновато условие.

— Дед как-то рассказывал мне один случай, — начал я. — К нему принесли холодильник, где духа заело, и он никак не хотел морозить. Хозяйка злилась, говорила: «Он должен работать, я за него заплатила». Дед посмотрел и говорит: должен — это не к духу, а руна — не выключатель. Ты не включаешь её, ты с ней договариваешься.

Денис поднял взгляд.

— Это метафора?

— Это практика. Ты сейчас давишь на третий контур, он это чувствует и уходит. Попробуй не давить. Просто предложи ему свою дорожку.

— Как это — предложить руне?

— Покажи ей, что будет, когда она заработает. Вытяжка — она для чего? Тянуть воздух. Дай контуру это ощущение. Мол, вот так будет, когда ты всё исправишь. Понял?

Денис помолчал секунду с видом человека, которого попросили рассказать про дзен-буддизм на практическом занятии по физике. Потом вздохнул и снова взялся за щуп.

Я сел и вернулся к грелке.

Дух откликался медленно, как спросонья. Это нормально, главное не торопить. Я чуть усилил подачу маны и почувствовал ответ: слабое тепло разлилось под ладонью. Дух просыпался.

За соседним столом что-то тихо щёлкнуло.

— О, — сказал Денис. — А ведь держится.

— Угу, — ответил я.

С полки над верстаком донёсся звук, который у Кузьмича заменял одобрение: лёгкий шорох, будто ветер играл с бумажкой.

— Алексей Иванович, — спросил Денис минут через десять, когда уже выводил финальный контур. — А у вас у самого такое было? Чтобы не шло?

— Сергеевич, — поправил я его. — Можно просто Алексей. Постоянно такое бывает. — Я повертел грелку, ощупывая со всех сторон. Улыбнулся: дух пробудился, тепло ровное. — Однажды, — начал вспоминать я. — Вот так вот, как ты, я сжёг дедов утюг.

— Что значит — как я? — удивился Денис.

— Мне было лет двенадцать. Дед объяснял, как работает тепловой контур. Я послушал-послушал и решил, что можно ускорить процесс. Логика железная: если обычный нагрев занимает тридцать секунд, а я дам вдвое больше маны — будет пятнадцать. Дед вышел на минуту, я и попробовал.

— Ну?

— Утюг грелся семь секунд. Потом подошва треснула пополам. Знаешь, что было самое обидное?

— Что?

— Дед не кричал на меня. Посмотрел на две половинки утюга, помолчал и говорит: «Ну вот, теперь у меня есть повод купить новый. Давно хотел». И пошёл пить чай.

Денис засмеялся.

— Вот это он вас приложил! Лучше бы отругал!

— Ага. Я потом три дня читал о тепловых контурах, потому что чувствовал себя виноватым. Дед это умел.

С полки за спиной донёсся негромкий звук — что-то среднее между фырканьем и ворчанием. Кузьмич тоже помнил тот самый утюг.

— А дед у вас как — строгий был? — спросил Денис.

— Не особо. Аккуратный, точный. Ни одного слова не тратил лишнего.

Я взял электрочайник Нины Георгиевны. Горелую ману я выжег ещё вчера вечером — отработал слой за слоем, пока не осталась чистая рунная основа. Сейчас нужно было уложить новый контур и проверить, работает ли.

Провёл щупом по схеме — чисто. Ни остатков горелого, ни перекосов. Запустил контур, подождал, пока мана распределится.

— Готово, — сказал я сам себе, в основном.

— У меня тоже, — откликнулся Денис. — Все три контура держатся. Проверяйте.

Я встал, взял вытяжку, провёл щупом. Денис смотрел с напряжением человека, который сдаёт экзамен.

Контуры стояли ровно. Не идеально — средний чуть жёстче, чем нужно, но для работы сгодится. Для первого раза — так и вообще хорошо.

— Принято, — сказал я.

Денис выдохнул.

— «Принято» — это «хорошо» или «сойдёт»?

— Это «в следующий раз дай среднему контуру больше воздуха». — Я поставил вытяжку на полку. — Но сегодня Зинаида уйдёт довольная. И работе вытяжки это, в общем-то, не помешает. В общем, приемлемо.

Кузьмич с полки задумчиво молчал. Значит, тоже считал, что приемлемо.