— Договорились, — широко улыбнулся я.

И подумал: какая она милая, когда строчит в своём блокноте. Просто волшебница.

Лена принесла мне отобранные компоненты, которые записывала в блокнот, и сложила их в пакет, который я тут же убрал в чемоданчик.

Пора было уходить, меня ждала кофеварка.

— Если можно, я забегу вечером, — сказал я, натягивая куртку. — Вывеска аптеки на улице покривилась немного. Буквы поправить надо. Крепление у второй «Л» болтается.

Лена посмотрела в окно.

— Ты и это заметил?

— Профессиональная деформация, — пожал я плечами. — Замечаю, что плохо держится.

— Профдеформация — это серьёзно, будем лечить, — пошутила она. — Обязательно заходи.

Лена проводила меня до двери.

На улице было прохладно. Пахло октябрём и свежей выпечкой. А в мастерской скучала кофеварка с горелой маной.

Я с удовольствием уселся работать.

День с утра складывался так себе: мало расходников, тупые резцы и тепловой артефакт в подсобке, который грел через раз. Но сейчас в чемоданчике лежали кристаллы-стабилизаторы, сухой мох и серебряная пыль, флотационная, без органики.

А ещё на душе стало вдруг по-весеннему тепло. Хорошая у меня всё-таки соседка: и душу согрела, и делом сумела помочь.

Кофеварку можно было закончить сегодня. Нина Георгиевна заберёт раньше срока, обрадуется. Баба Нюра уже рассказала про мастерскую подругам, и, значит, скоро будут новые клиенты.

Компоненты от Лены я разложил на верстаке. Мох-изолятор — к изолятору. Кристаллы-фиксаторы — отдельной горкой, пересчитал: восемь штук, хватит надолго. Смола из ели болотной — в ряд с флаконами лака. Маленький арсенал, и каждый предмет в нём стоил меньше, чем я бы заплатил в магазине.

Кузьмич возник беззвучно, как он один умеет. Присел на край верстака, потянул носом воздух над пакетиком со мхом. Поднял мохнатую бровь.

— От соседки, — сказал он уверенно.

— От неё.

Он понюхал ещё раз, подумал.

— Правильно пахнет. Не химией, не складом. Живьём пахнет.

Я взял кофеварку Нины Георгиевны. Поставил под лампу.

Горелая мана пахнет примерно, как перегоревший предохранитель, только слаще и немного затхло. Вот такой специфический аромат и повис над кофеваркой, когда я открыл корпус.

Контур питания пострадал прилично: перегрело две рунные дорожки, третья держалась на честном слове. Кристалл-фиксатор внутри был даже не треснутый — крошево. Но с новыми фиксаторами дело пошло быстро.

Я взял дедовский резец — тот, что Кузьмич показал мне утром. Инструмент был старый, рукоятка затёрта до блеска, но лезвие тонкое, как игла, и держало угол без единого дребезга.

Дед, судя по всему, точил его сам и делал это аккуратно. Мои казённые резцы № 2 и № 4 были против него — как столовые ножи против скальпеля.

Рунная дорожка легла с первого прохода. Чисто, без заусенцев.

Кузьмич наблюдал сбоку. Молчал, только иногда передвигался, чтобы видеть получше.

Когда я закрыл корпус и включил кофеварку на тест — нагрев пошёл ровно, без перекосов, индикатор дал зелёный через двадцать секунд

Я взял журнал и сделал запись.

«13.10. Кофеварка Семёновой Н. Г. — контур питания, замена кристалла-фиксатора, прокладка рунной дорожки (дед. резец). Утюг и кофеварка готовы к выдаче. Оба заказа закрыты».

Провёл пальцем по строчке. Два заказа за день — не густо, но и не пусто. Для второго дня работы — нормально.

— Долго ты пробыл в аптеке, — сказал Кузьмич. Будничным голосом, глядя в сторону. — Чего тама делал?

— В аптеке? Витрину чинил. Договорились о поставках.

— А-а.

Пауза была не длинная, но насыщенная. Он перевёл взгляд с потолка на меня, потом обратно.

— О поста-авках, — повторил он, как бы пробуя слово на вкус. И хмыкнул в бороду, с видом человека, который понял значительно больше, чем ему сказали.

Я открыл чистую страницу журнала и начал обновлять список расходников.

Мох — есть. Смола — есть. Лак — пополнен, хватит на неделю при нынешнем темпе. Фиксаторы стандартные — закрыто.

Но дальше шла отдельная строка, которую я обвёл карандашом ещё три дня назад.

«Кристалл-индикатор для диагностического стола — 1 шт. (специализированный). Срочность: высокая».

Это Лена мне не могла дать — не её профиль. А диагностический стол без индикаторного кристалла — это как весы без гири. Работать можно, но вслепую, на ощупь и на нюх.

Я пока справлялся щупом, но с каждым новым заказом это будет сложнее. И где взять специализированный кристалл по нормальной цене — вопрос открытый.

Дописал рядом: «Цена — уточнить. Приоритет».

Закрыл журнал.

Вечер пришёл незаметно — просто свет за окном стал другим: мягче и темнее, а тени от инструментов на верстаке вытянулись и слились.

Я нашёл в пенале деда запасной греющий кристалл — небольшой, с грецкий орех, но заряженный. Подзарядил тепловой артефакт в подсобке.

Тот перестал выключаться, и через четверть часа в мастерской стало заметно теплее.

Кузьмич, как кот, устроился у артефакта. Перед ним опять стояла кружка с молоком. Он держал её обеими руками и, кажется, был почти доволен жизнью.

Я сел на табурет, вытер руки ветошью и посмотрел в окно.

Витрина «Зелёной аптеки» светилась ровно. Контур работал. Зелья стояли в своих ячейках: тёмные флаконы, светлые, один — совсем крошечный, с чем-то янтарным внутри.

А ещё там была пара артефактов на полке за прилавком. Я не спросил про них, не до того было, но выглядели они не как серийный товар. Ручная работа, старая, очень аккуратная.

Таких на заводе не делают. Дорогие вещи. Очень дорогие, если я правильно понимаю такие изделия.

Интересно, откуда они у нЛены?

Потом я вспомнил, что она сказала про бабушкину лавку. Что всё это началось раньше неё. Может, и артефакты — бабушкино наследство?

Кузьмич шумно отпил из кружки. Крякнул с удовольствием.

За окном витрина Лены продолжала светить — тихо и ровно.

Эх! Я же совсем забыл, что обещал вечером к ней зайти! Поправить крепления буквы «Л»!

Завтра с самого утра надо идти, выполнять обещание, а то как-то не хорошо получается.

Спать я ложился с мыслью, что проснусь и сразу побегу к Лене. Поправлю вывеску и, может быть, попью с хозяйкой вывески душистого чаю с травами.

Но мечтам не суждено было сбыться.

В дверь постучали ровно в семь тридцать. Требовательно так постучали, как стучат люди, которые привыкли, что им всегда открывают. И понятно, что это была не Лена.

Я ещё умывался и чистил зубы. Хорошо, что одеться успел. Делать нечего — пошёл открывать мастерскую.

На пороге стоял плотный мужик лет пятидесяти в тёмно-синей куртке с логотипом ЖЭКа на груди. На голове — форменная синяя кепка, тоже с логотипом. Под мышкой у мужика была зажата толстая папка.

Смотрел он на меня строго. Как человек, который нашёл нарушение ещё до того, как вошёл.

— Алексей Тихонов? — спросил мужик, не здороваясь, и представился: — Виктор Палыч Ершов. Жилищно-эксплуатационный комплекс, участок семь. — Он глянул поверх моего плеча, осматривая мастерскую. — «Мастерская Тихоновых», вы владелец?

— Да, я.

— Лицензия есть?

— Есть.

— Покажите.

— Проходите.

Он прошёл, не разуваясь. Огляделся с видом человека, который уже составляет на меня протокол. Взгляд его задержался сначала на диагностическим столе с убитым кристаллом, потом упал на верстак.

— Это что? — ткнул он пальцем в сторону утюга.

— Утюг советский, модель «Дружба», тысяча девятьсот восемьдесят третьего года выпуска, — пояснил я. — Ремонт по заказу.

— А разрешение на ремонт бытовой техники у вас есть?

— Входит в четвёртый класс. Сейчас покажу.

Я не торопился, много чести. Документы у меня в порядке, нечего тут пальцами тыкать.