Допил молоко и поставил кружку на верстак. С сожалением глянул в окно, где сияла вывеска аптеки. Суп у Лены сварить сегодня не вышло, а заниматься ужином не хотелось. Да и мрачные мысли отбили аппетит.

Я достал блокнот для всяких черновых записей, раскрыл на чистой странице. Написал сверху число. Под ним крупно:

«Пороговый знак — обновить. Спросить Кузьмича про материал».

«Виталий Борисович — подумать».

Это был человек, которому пытался написать отец. Может, этот Виталий Борисович сумеет ответить на кое-какие мои вопросы?

Я закрыл блокнот, убрал папку обратно в нижний ящик и щёлкнул замком.

Кузьмич к тому моменту уже переместился на подоконник.Сидел, нахохлившись, смотрел в окно. Фонарь снаружи качался на ветру, тень ходила туда-сюда по полу.

— Завтра про порог не забудь, — буркнул он.

— Помню.

Утро началось раньше, чем мне бы хотелось.

Будильник должен был зазвонить в семь, но уже в шесть сорок я лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок подсобки.

За стеной бормотал Кузьмич. То ли сам с собой разговаривал, то ли с домом — в его случае это не имело большой разницы. Наверное, он меня и разбудил.

Лежать под это бурчание не было смысла, всё равно уже не уснуть. Я встал, натянул свитер и прошёл в мастерскую.

И вот сюрприз: на верстаке меня уже ждали материалы для порогового знака.

Кузьмич подобрал всё сам: небольшой бумажный кулёк с заговорённой солью, мел, огарок восковой свечи. Рядом лежал кусочек чистой холстины.

Сусального золота на верстаке, конечно, не было. Я его и не ждал — золото стоило денег, а лишних у нас не имелось. Ну что ж, обойдёмся пока без золота. Зато есть ингредиенты, что хранились у домового, а в них — особая сила.

Кузьмич, когда я начал его благодарить, засопел и засмущался.

Я же, едва умывшись, не завтракая, взялся за работу. Достал из ящика щётку для расчистки рунной надписи и поставил табуретку под дверной косяк.

Пороговый знак был вырезан прямо над входной дверью. Дедовский, тёмный от времени. Он состоял из нескольких линий, замкнутых в фигуру, которую я с детства воспринимал как часть интерьера, не задумываясь, что это вообще такое. Потом вырос, выучился и всё равно не задумывался. А зря.

Я надел на шею дедов амулет, забрался на табуретку и очистил надпись специальной волосяной щёткой. Потом поднёс кусок мела к косяку и начал обводить контуры.

Работа была странной для тех, кто не видит потоки маны.

Без амулета и я бы просто обвёл рунную вязь мелом, не понимая сути работы. Но теперь я видел, как мел искрит и заставляет надпись светиться. Не везде, а там, где она откликнулась, пробудилась.

И я ещё и ещё раз обводил мелом места, которые никак не хотели активироваться.

Наконец надпись вспыхнула так, что её стало видно и без амулета. Я проверял: то снимал его, то опять надевал.

Теперь было нужно было вдавить соль в мел, что тоже ещё совсем недавно показалось бы мне не более, чем странной древней рекомендацией. Что называется: делай как сказали и не выдумывай.

Но теперь я видел, как крупинки соли успокаивают свечение, маскируют, прячут. Знак должен быть незаметным, скрытым. В этом тоже часть его смысла.

Воск ждал своей очереди. Его требовалось нанести в самом конце, тонким слоем, чтобы зафиксировать обновление знака. Это был последний штрих.

Я работал и думал о том, что дед вырезал рунную надпись чуть ли не до открытия мастерской. Он всегда заботился о безопасности.

А вот отец, скорее всего, не обновлял знак порога ни разу. И не потому, что не верил в него, а потому что некогда было — бумаги, штрафы, долги. Земные проблемы заставили его позабыть о магической защите.

Скрипнула входная дверь.

— Алексей Сергеич? — послышался удивлённый голос Дениса. — Вы чего тут делаете?

— Табуретку починяю, — ответил я нарочито весело.

— Солью?

Я закончил обработку, слез с табуретки, сдвинул её, давая пройти Денису, и осмотрел надпись. Мана усилилась, но внешне, без амулета, это было совсем незаметно.

— Пороговый знак обновляю, — сказал я уже серьёзно. — Заходи уже и закрой дверь, не лето чай! Ну! Не стой на пороге!

Денис вошёл, закрыл дверь, поставил рюкзак и уставился на косяк с видом человека, который только что узнал, что в доме завелось привидение. Страшное и технологичное — с мотором.

— Это типа… защитная магия? — догадался он наконец.

— Не «типа», а именно она и есть. Пороговый знак — древний инструмент. Фильтрует всё, что заходит в дом вместе с людьми. Случайный сглаз, нечистая мана с улицы, злой умысел. Человек с хорошим намерением заходит и не замечает ничего. А тому, кто с плохим — становится неуютно.

— А это работает?

Я провёл по надписи пальцем.

— Работает. Дед знак ставил. У нас в мастерской за сорок лет ни одного серьёзного конфликта не было, ни одного ограбления, ни одного клиента, который ушёл бы с чужим артефактом. Может быть, ты скажешь, что это совпадение… — Я помолчал. — А я в совпадения верю избирательно.

Денис открыл планшет и покопался в нём.

— А почему без золота? — спросил он. — В учебнике по рунической символике написано, что пороговые знаки требуют металлической основы для проводимости.

— Потому что золото у нас пока не в бюджете.

Я взял огарок свечи и достал спиртовую горелку, чтобы прогреть его. Воск должен был стать мягким, но не жидким.

— А без золота разве получится? — засомневался Денис. — Или просто знак выйдет слабее?

— Да, золото усиливает сигнал, — согласился я. — Без в полную силу знак не войдёт. Добавим потом, когда будут деньги.

— Можно взять золотую фольгу, — сказал Денис задумчиво. — У меня в рюкзаке есть фольга от шоколадки. Технически — это же тоже металл?

Я посмотрел на него.

— Нет, — сказал я. — От шоколадки — нельзя. Это не та магия, где можно «технически».

Денис покивал понимающе.

Из-за стеллажа выдвинулся Кузьмич.

Он вразвалочку подошёл к двери, запрокинул голову и долго, придирчиво смотрел на косяк. Я стоял рядом и ждал. Когда Кузьмич делал такое лицо — смесь судьи и человека, у которого изжога, — лучше было помалкивать.

— Левая сторона кривовата, — сообщил он напыщенно.

— Насколько кривовата?

— Так… — Он покрутил рукой в воздухе. — Чуть. Но соль хорошо легла. Воск давай теперь.

Я быстро нанёс воск — тонко, как и планировал.

Кузьмич снова уставился на косяк, почесал за ухом.

— Держаться будет, — сказал он с интонацией человека, который ожидал худшего и готов признать, что ошибся. — Золото добавь потом обязательно, я напомню.

— Уже записал в блокнот.

— Записал он. — Кузьмич фыркнул, но без злости. — Дед не записывал.

— У деда было сорок лет практики, — обиделся я. — А мне пока сложно держать всё в голове.

Кузьмич не ответил. Постоял ещё немного у порога, как будто убеждался, что знак на месте. Потом исчез за стеллажом так же тихо, как появился.

Мел и соль я использовал до последней крошки, а воск остался. Я отнёс его в подсобку, пригодится ещё.

Вернулся в мастерскую и остановился у входа, поглаживая медальон и любуясь эффектом. Надпись светилась ровно, по всему контуру. Кузьмичу бы только придраться.

Снял медальон и с удовольствием убедился, что в мастерской стало чуть светлее. Знак работал, словно бы солнышка добавлял.

— Ладно, — сказал я. — Открываемся. Пора принимать клиентов.

И тут дверь, как по волшебству, распахнулась так, будто за ней накопилось давление — резко и с размахом.

Первым вошёл кофр. Чёрный, плоский, с алюминиевыми уголками и замками на магнитных защёлках. За кофром протиснулся его владелец: парень лет двадцати пяти, в куртке с нашивками фестиваля «Друзья дракона», в наушниках на шее и с телефоном, уже выдвинутым вперёд, как щуп.

— Доброе утро, — осторожно сказал я.