Я налил кипяток в кружку. Кивнул: продолжай.

— В «МагСервис» на очередную практику меня не взяли по медпоказаниям. Сказали, что с нестабильным уровнем маны не могут рисковать клиентскими артефактами. Формулировочка такая, знаете ли, вежливая. — Он кривовато улыбнулся. — А в колледже говорят, что без практики к диплому не допустят. Если до конца семестра не устроюсь, меня ждёт отчисление. Вы у меня последняя надежда. Мана должна постепенно восстановиться, мне в поликлинике сказали, что так бывает.

Денис говорил честно, это по глазам было видно. За это я его даже немного зауважал.

— Утюг видишь?

Я кивнул на полку, где ждал своей очереди советский электрический утюг с облезлой рукояткой и рунами по подошве. Выглядел он предельно просто, а на деле это была хитрая смесь фабричной гравировки и чьего-то самодеятельного апгрейда.

— Вижу, — Денис не заметил подвоха.

— Клиент вчера сдал, — улыбнулся я. — Сделай диагностику?

Денис тут же посмотрел в сторону диагностического стола. Потом перевёл растерянный взгляд на меня.

— Руками, руками, — усмехнулся я и протянул ему щуп.

Он взял щуп, попробовал повторить мой рабочий хват. Почти получилось. Поднёс к первой руне.

И застыл в недоумении.

Я наблюдал, как он смотрит на утюг с растерянным выражением лица, как вертит его туда-сюда.

Денис понимал, что на помощь я ему не приду, стал бормотать себе под нос выученное:

— Базовая схема, судя по расположению рун — нагревательный контур типа «звезда». Это стандарт для советских бытовых артефактов до восемьдесят пятого года. Центральный узел должен быть здесь, — он ткнул пальцем в пространство над подошвой, — теоретически от него расходятся четыре ветки, и если деградация пошла по внешнему кольцу, то нужно проверить… — он замолчал.

Забыл, что там дальше в учебнике?

— Что ты сейчас видишь? — помог ему я.

— В смысле? — растерялся он.

— Через щуп. Что чувствуешь?

Пауза.

— Ничего, — признался он. — Я ничего больше не чувствую. Вот в этом и вся проблема.

Я вздохнул и взял утюг. Щуп лёг в руку привычно, и я медленно провёл по первой руне, почти не касаясь её.

Руна с готовностью засветилась.

— Видишь, — пояснил я. — Контур живой. Вот здесь чувствуешь, лёгкое сопротивление?

Я протянул ему второй щуп, но понимания на лице Дениса не добавилось.

— Нет? — удивился я. — Ну, ладно. Смотри на мои пальцы. Запястье не напрягай — пусть жало идёт по рунной вязи как бы само.

Денис очень старался копировать мои движения и не напрягать запястье. И всё равно напрягал.

— Артефакт, — комментировал я свой подход, — не знает, что написано в учебнике. Он вообще читать не умеет. Его никто не предупредил о коэффициентах маноёмкости и дифференциальном анализе. Мастер, который делал эту рунную надпись, вкладывал в металл то, что умел. Может, он учился по другому учебнику. Может, вообще не учился — сам дошёл. Ты ищешь схему из лекции, а здесь другая схема. И прочитать нужно именно её. Она не обязана совпадать с той, что в учебнике.

Денис засопел сосредоточенно. Провёл щупом раз, другой. Лицо у него стало задумчивым.

— Вроде, понятно, — сказал он наконец. — Сначала надо слушать, что есть. Не накладывать, что должно быть, так?

— Примерно так, — согласился я.

В углу за стеллажом что-то громко и демонстративно грохнуло. Потом затихло. Потом снова грохнуло, потише, как финальный аккорд.

Кузьмич недвусмысленно выражал мнение о новом госте. Пока резко негативное.

Денис покосился на стеллаж.

— Домовой? — спросил он.

— Он самый.

— Сердитый?

— Только когда химией сильно пахнет.

Денис посмотрел рукав своей куртки, вспоминая, с какими реагентами работал на утренней лабораторке. Потом поднял глаза.

— А если я куртку постираю, тогда возьмёте меня?

Я отложил утюг.

— Если готов учиться — возьму, — я оценивающе посмотрел на Дениса. — Мана должна вернуться к тебе, в поликлинике верно сказали, что такое бывает иногда у молодых мастеров. Но учти: никакого пока оклада, никаких гарантий. Две недели — испытательный срок, а потом будешь получать только процент от заказов, которые закрываешь сам или помогаешь закрыть. Работы хватает, но она не всегда чистая и лёгкая.

— Я согласен, — быстро вставил Денис.

— Я ещё не закончил.

— Всё равно согласен. — Он улыбнулся. — Алексей Сергеевич, у меня нет другого выхода. Я согласен на всё в разумных пределах.

Из угла донеслось сердитое ворчание, которым домовые выражают скептицизм по отношению к жизненным решениям, принятым слишком быстро.

— Кузьмич имеет иное мнение, — улыбнулся я.

— Я постараюсь ему понравиться, — серьёзно заверил меня Денис. — Куртку постираю, молока ему принесу и хлеба. Сейчас у нас практика началась, я каждый день буду приходить. С утра и до самого вечера.

— Ну тогда продолжим. — Я протянул ему утюг. — Попробуй ещё раз. Медленно. Не гадай, не дёргай, просто внимательно слушай. Кстати… Попробуй-ка вот этим?

Я достал дедовский щуп — бронзовый, с деревянной рукоятью, отполированной до янтарного блеска ладонями трёх поколений. Он всегда был очень чутким.

— Держи вот так, — я показал. — Не сжимай, локоть не задирай.

Денис перехватил инструмент, покосился на него с видом человека, которому дали лопату, когда он ожидал скальпель.

— Я работал со сканирующим щупом модели «Арктур-7», — сказал он. — У него калиброванная шкала и световая индикация по трём…

— Здесь нет шкалы, но работает лучше. Поверь, я тоже работал в «МагСервисе».

— Я понимаю, но как тогда…

— Вот так. — Я взял его запястье и, действуя его рукой, поднёс кончик щупа к рунному полю на боку утюга. — Чувствуешь сопротивление?

— Нет.

— Сожми сильнее. Попробуй ещё раз. Не торопись.

Денис попробовал. Щуп завис над рунами. Парень нахмурился.

— Кажется… Есть что-то… — сказал он неуверенно. — Как будто тянет вбок?

— Именно! Запомни это ощущение. Прибор тебе покажет цифру. А вот настоящую силу сопротивления тебе даст понять только щуп.

Кузьмич выбрался из-за шкафа и уставился на Дениса с видом кота, который наблюдает, как незнакомец двигает мебель в его родном и любимом доме.

Денис его не видел. Или делал вид, что не видит. Он наклонился пониже, прищурился. Долго молчал. Потом медленно разогнулся.

— Это… это же не просто окисление. — В голосе было неподдельное удивление. — Тут добавлен контур. Самодельный. Он пересекает основную тепловую цепь под углом — около тридцати градусов. И это перенаправляет поток. Причём добавляли, судя по толщине линии, не очень давно. — Он помолчал. — Кто-то хотел улучшить равномерность нагрева, да?

— Скорее всего.

— И создал неравномерность. Учебник Соколова, глава семь: самостоятельная коррекция рунного поля без снятия базовой схемы приводит к…

— К тому, что видишь перед собой, — перебил я. — Теория у тебя есть. Это уже хорошо, но учись теперь применять.

Кузьмич за спиной выразительно шмыгнул носом. «Хорошо» он произнёс бы сейчас с интонацией «плохо».

Я взял другой щуп.

— Смотри и слушай. Не записывай пока — просто смотри.

Денис убрал планшет, хотя это далось ему с усилием.

— Первое: определяю, где базовая схема, а где чужой контур. — Я провёл щупом вдоль рунного ряда. — Базовая схема всегда ровнее. Её делал мастер, он точно знал, чего хочет. А чужой контур дрожит.

— Дрожит?

— Руна, которую делали без уверенности или второпях. Или без нужного уровня маны. Она держит форму, но внутри — как бы дрожащая, рваная. — Я остановил щуп. — Вот этот узел видишь? — Денис кивнул. — Здесь чужой контур врастил себя в базу. Это как сорняк на грядке: выдернешь неаккуратно — потянешь корень основного растения.

— Значит, нужно…

— Сначала ослабить чужой контур, не задевая базу. Вот здесь, — я показал, — и вот здесь. Потом дать базовой схеме выровняться самой. Она помнит, как должна работать. Ей нужно только не мешать.