Если дед так дорожил этим артефактом, как утверждает Кузьмич, значит, он ценный, а не просто как память. Только надо сообразить, как работает.

В половине девятого в дверь постучали.

— Открыто! — крикнул я.

На пороге стояла Баба Нюра — в синей стёганой жилетке поверх халата, с кулём из белой бумаги в одной руке и большой клетчатой сумкой в другой.

За ней чуть поодаль переминались с ноги на ногу две женщины примерно того же возраста: одна круглолицая, с авоськой, из которой торчало что-то металлическое и явно тяжёлое; вторая сухая, прямая, с поджатыми губами и кастрюлеобразным свёртком под мышкой.

— Алексей Сергеич, — сказала Баба Нюра с видом человека, который привёл делегацию в областной музей. — Вот, Клавдию и Зинаиду привела. Обе давно мучаются со своими вещами.

— Доброе утро, — поздоровался я.

— И тебе доброе, — кивнула она. — Возьмёшь в починку?

Я посмотрел на три сумки, потом на лица — одно довольное, одно выжидательное, одно пока скептическое.

Зинаида — с поджатыми губами — судя по всему, решение отдать мне что-то в ремонт ещё не приняла окончательно и находилась в режиме «посмотрим».

— Проходите, — предложил я.

Они ввалились разом и огляделись. Баба Нюра — с одобрением: она здесь уже была. Клавдия — с любопытством. Зинаида — с видом жилищного инспектора.

— Небольшая, — сказала Зинаида, имея в виду мастерскую.

— Зато своя, — улыбнулся я.

Что-то в моей интонации её, кажется, устроило — губы чуть дрогнули в улыбке.

Я стал принимать заказы.

Первой была Клавдия. Из авоськи явилась электрогрелка — советская, тёмно-зелёная, с тканевым чехлом в клетку, явно любимая и, судя по вытертым углам, лет тридцати от роду.

— Греть перестала, — объяснила она. — Раньше-то хорошо грела. Это мамина ещё, память о ней.

Я взял грелку, включил щуп. Мана шла ровно, контур целый — значит, не схема. А вот внутри, в самом сердечнике, было подозрительно тихо.

— Дух-хранитель уснул, — сказал я, не поднимая взгляда.

— Что? — удивилась Клавдия.

— В грелке сидел маленький дух тепла. Он и давал основную часть жара — схема только активатор. Дух был уже старенький и уснул. Такое бывает, если долго не пользовались грелкой.

Клавдия всплеснула руками:

— Да я её каждую зиму достаю! Хотя вот прошлой зимой и не доставала, наверное. Тёплой была зима.

— Ничего страшного, — улыбнулся я. — Я разбужу вашего духа. Займёт какое-то время, но справлюсь.

Следующей пришла очередь Зинаиды. Она водрузила на верстак вытяжку — небольшую, с пожелтевшим корпусом.

— Третий месяц шалит, — сообщила она с такой интонацией, будто вытяжка делала это ей назло. — То включается, то не включается. В «МагСервис» носила — сказали, надо новую покупать. Я говорю: зачем новую, эта рабочая была. Они говорят: старая схема, запчастей нет.

— Запчасти не нужны, — усмехнулся я, уже ведя щупом вдоль рунной цепи. Ну тут всё понятно: окисление на стыках, третья руна едва читается. — У неё руны окислились. Это легко лечится. Зачистка, пропайка, новый слой лака. Через день заберёте.

Зинаида недоверчиво посмотрела на меня поверх очков.

— А денег сколько? — подозрительно спросила она.

Я назвал цену. Она помолчала, видимо сравнивая с расценками в других мастерских.

— Ладно, — сказала она наконец. — Чините, Алексей. Завтра вот так же утром зайду.

Я улыбнулся. Это был, по всей видимости, максимальный аванс доверия, на который Зинаида была способна.

Баба Нюра положила на верстак ночник — маленький, фарфоровый, с абажуром в форме гриба. Милая вещь, явно не утилитарная.

— Трещина на фиксаторе, — пояснила она. — Держится, но перекосился.

— Вижу. Фиксатор пересажу, фарфор склею магическим составом — ничего не будет заметно.

— Главное, чтоб работал, — вздохнула баба Нюра. — Внучка подарила, расстроится, если гореть перестанет.

— Будет, будет работать, — снова улыбнулся я.

И тут Баба Нюра, как будто только и ждала этого момента, торжественно протянула мне белый кулёк.

— Вот. За самовар, за лифт, за всё. Длинненькие — с капустой, круглые — с яблоками.

Я почувствовал тёплый запах печёного теста раньше, чем успел рот открыть

— Анна Петровна, не надо было…

— Надо! — перебила она. — Бери.

Я попробовал отказаться ещё раз:

— Да у меня руки в лаке.

— Так положи пока на верстак. Доделаешь работу свою и поешь.

Со стеллажа донёсся жалобный вздох Кузьмича. Я обернулся. Домовой сидел, прижав короткие ручки к груди, и смотрел на кулёк с таким жадным вниманием, словно на расстоянии пересчитывал пирожки.

Я поблагодарил бабу Нюру и положил кулёк на верстак.

Женщины ушли, пообещав зайти завтра.

Зинаида обернулась у порога:

— А вы точно успеете к завтрему? Может, к вечеру лучше прийти?

— Завтра до обеда можно будет забрать.

Она кивнула.

Я закрыл дверь и вернулся к верстаку. Взял пирожок — с яблоками, горячий ещё. Откусил. Замычал от удовольствия — вкусно-то как!

Из-за шкафа донеслось недовольное сопение.

— Кузьмич, — сказал я, не оборачиваясь. — Иди сюда, тут пирожков целый кулёк.

— А я ничего и не просил, — проворчал он из угла.

— А я — приглашаю.

Кузьмич выбрался с сопением, ухватил пирожок, довольно зачавкал.

Я доел свой, взял щуп и принялся за работу.

В мастерской пахло пирожками и тёплой канифолью. Где-то в глубине грелки Клавдии чуть слышно заворочался сонный дух. Вытяжка лежала на столе терпеливо, как пациент, который знает, что доктор за него скоро возьмётся.

Денис Волков появился ровно в три часа — как и обещал по телефону накануне.

Я совсем забыл про этот звонок. Какой-то студент промямлил что-то невнятное про практику. Я буркнул — «ну, приходи» и забыл. А он, понимаешь, явился.

Я как раз домывал руки после третьего заказа из утренней партии, когда вдверь робко постучали.

Пошёл открывать с мыслью: «Кого ещё принесло. Пообедать бы».

Первое, что я заметил: куртка. Не студенческая замызганная стройотрядовка, а аккуратная, тёмно-синяя, со значком колледжа на левом кармане. Рюкзак такой же — с вышитым логотипом, «КМиРП», буквы в шестерёнке. Парень явно готовился произвести впечатление. Держал в руках планшет, на котором уже светилось что-то многостраничное.

— Алексей Сергеевич? — Голос у него оказался высокий и тонкий. — Я — Денис Волков, третий курс, специализация — рунологическая инженерия и артефактная диагностика. Я вам звонил.

— Да, помню. Проходи.

Он прошёл и сразу же начал говорить. Я поставил чайник и слушал, не перебивая.

Резюме на планшете действительно занимало три страницы. Мелким шрифтом. Денис листал его одной рукой, читал быстро, как человек, который боится, что его остановят на середине.

— … в прошлом семестре занял второе место на студенческой олимпиаде по резонансной стабилизации рунных контуров, разработал метод дифференциального рунного анализа для артефактов бытовой группы Б, там основная идея в том, чтобы сначала снять коэффициент маноёмкости базовой схемы, а потом наложить его на…

Я взял с верстака щуп и перебил его:

— Покажи, как держишь.

Денис запнулся на полуслове. Посмотрел на щуп, как на неожиданный экзаменационный вопрос. Взял.

Хват у него был ученический — три пальца снизу, большой сверху, локоть поднят. Вроде и правильно, но напряжённая кисть всё сводила на нет. Щуп надо чувствовать запястьем, а не держать, как ручку на зачёте.

Денис, видимо, что-то прочёл по моему лицу. Положил щуп обратно.

— Я понимаю, — сказал он. — Это не рабочий хват. В учебнике написано так, но на практике, наверное…

— На практике — да, иначе, — согласился я.

Мы помолчали.

— Вы поймите, — сказал Денис серьёзно. — У меня проблема. Полгода назад у меня резко упал уровень маны. Для обычного человека это не критично, в поликлинике мне сказали, что лечить тут нечего, всё в порядке. Ну упал немного уровень, может возрастное или от стресса. Но для рунной работы — хуже некуда, когда такое случается. Иногда и надпись готова, и схема правильная… Всё сделал как надо, а активировать не могу. Мана просто не идёт.