Виктор Палыч начал было отнекиваться и замолчал, и по этому молчанию я всё понял.
— Была недавно одна история, — признал он неохотно. — Жилец из двадцать третьей квартиры чудил. Молодой, приезжий. Жаловался, что в подъезде кто-то шумит по ночам, вызвал каких-то… как их… экзорцистов, что ли, из интернета. Те пришли с бубнами, прыгали вокруг лифта, ничего не сделали, никого не видали, но сам факт…
— Ясно.
Я начал понимать, с чем придётся иметь дело. Обиженный старый дух — это не механическая поломка.
— Значит так. — Я посмотрел на Виктора Палыча прямо. — Цена — три тысячи рублей за выезд плюс расходники, если понадобятся. Гарантий не даю: духи не механизмы. Но постараюсь справиться до вечера.
Виктор Палыч поморщился, как от боли. Потом кивнул — коротко, по-военному.
— Договорились!
Понятно, что это стоило ему усилий. Час назад он стоял здесь с папкой и смотрел на меня как на нелегала. Признать необходимость в моей помощи — это для него что-то вроде личного поражения.
Я решил не акцентировать и сказал миролюбиво.
— Подождите пять минут, пока соберусь.
Достал пенал с дедовскими резцами — тот самый, из тайника. Положил в сумку. Туда же — щуп, кисет с травами. Сразу запахло правильно — живьём, как сказал бы Кузьмич, а не химией.
Кузьмич, кстати, сидел на верхней полке и наблюдал.
— Что скажешь? — тихо спросил я, застёгивая сумку.
— Зверобоя возьми побольше, — буркнул он. — И хлеба ему дай белого. И не торопись там. Старые духи спешки не любят. Поговори с ним, ключик к нему поищи.
Совет был, в общем-то, очевидным. Но я кивнул и сунул в карман кусок хлеба.
— Идёмте, Виктор Палыч.
Тот уже стоял у двери.
— А вы… это… умеете? — спросил он вдруг, и в голосе было что-то неловкое. — Ну, с духами-то?
— Дед умел, — сказал я честно. — Я пока только учусь.
Лифтовая располагалась не на крыше, а в подвале.
Виктор Палыч отпёр здоровенный замок, и спускался теперь впереди, шаря фонариком телефона по ступенькам.
Я шёл следом, боясь оступиться и на всякий случай придерживая сумку через плечо, где у меня лежал инструмент.
Мало ли что? Дух духом, а вдруг и чинить придётся.
Тяжёлый запах ударил в нос сразу, как только железная дверь захлопнулась за спиной: сырость, старая штукатурка, ржавчина и… что-то ещё. Живое.
Я притормозил. Понюхал воздух чуть демонстративнее, чем того требовала ситуация. Да, дух у лифта имеется, факт!
Виктор Палыч оглянулся на меня.
— Чего стоим?
— Осматриваюсь.
Он хмыкнул, посветил телефоном в потолок, где тянулись трубы, обёрнутые в потрескавшуюся теплоизоляцию.
Лифтовая шахта проходила вдоль левой стены. Кабина висела между вторым и третьим этажом — это было видно по щели в нижней части шахтного проёма.
Из щели доносились голоса.
Мужской — ровный и нарочито бодрый:
— Да всё нормально, Вер. Слышишь, что-то постукивает? Это ремонтники. Скоро нас спасут.
Никакого «постукивания» я не слышал. Парень просто обманывал девушку, чтобы успокоить.
Она отвечала едва слышно:
— Я знаю. Просто… устала уже.
— Потерпи, дорогая, скоро всё закончится. — Пауза. Потом мужской голос продолжил чуть теплее: — Зато какая потом будет история! Ты только представь, как мы будем ее рассказывать на юбилее семейной жизни. Вот сидим мы все за накрытым столом…
Она засмеялась чуть слышно. Потом снова повисла тишина.
Я достал из сумки щуп и присел у основания шахты, где рунный контур уходил в пол.
Руны светились ровно. Не мигали, не пульсировали, просто горели холодным синеватым светом, спокойные и вполне исправные.
Всё тут было как надо. Привод в норме. Контур цел. Управляющий блок отвечал щупу без помех. Как я и опасался: механически всё работало.
Я провёл щупом вдоль нижнего периметра шахты ещё раз, медленнее. Ничего. Ни трещины, ни сбоя, ни даже лёгкого дребезжания в маны потоке.
Это дух держал лифт. И не потому, что что-то сломалось, и беду хотел отвести. Он держал его намеренно, скотиняка обидчивая.
— Ну как? — спросил Виктор Палыч. — Что-нибудь нашли?
— Нет, не нашёл. Всё исправно. — Я сунул щуп в карман.
— То есть как это «исправно»?
— Технически — исправно, — поправился я. — Лифт работает, с ним всё в порядке. Просто дух решил остановить его. Такое редко, но бывает. Рассердился. И никто бы вам тут не помог, включая спасателей. Рассердили бы духа, и пиши пропало. Хоть расселяй потом эту многоэтажку.
Виктор Палыч помолчал. Потом сказал что-то себе под нос — неразборчивое, но явно нелестное. В адрес домовых духов. Он знал — были такие случаи, когда обиженный дух не давал потом людям житья.
Я встал и неспеша пошёл в глубину подвала.
Фонарь Ершова послушно последовал за мной.
Там, где подвальный коридор заворачивал за угол, у основания несущей стены обнаружилось то, что я искал. Старый деревянный порог — горизонтальная плашка, вделанная в бетон давным-давно, когда здесь была дверь или ниша.
Дерево истёрлось, потемнело от времени, края обмякли. На пороге лежали две хлебные корки, засохшие до каменной твёрдости.
Я присел на корточки.
Корки были тёмными и сухими. Но рядом тянулась почти незаметная полоска свежей соли вдоль плашки.
Кто-то знал, что здесь живёт дух. Кто-то приходил не запредельно давно. Соль, конечно, сохраняет белизну долго, но за год бы всё равно набрала влаги и пыли.
Может, умерла какая-нибудь старушка, которая помнила, что у лифта есть свой домовой дух? А молодёжь — ничего про него и не знает?
Много заботы лифтовому духу не надо, корочку хлеба иногда да немного соли. Можно даже не каждый месяц, а раз в квартал.
Но времени прошло гораздо больше, дух стал шуметь, требовать внимания. А ему — экзорцистов позвали.
Я огляделся. По левой стене тянулся новый металлический щиток с пластиковыми пломбами на дверцах. Судя по виду, его поставили года три-четыре назад. Прямо поверх старой кирпичной ниши. Видно было, как кладка чуть выступает из-под штукатурки по краям щитка.
Вот и каморка духа. Заложена. Замурована. Новая техника стоит там, где раньше был его дом. Значит, его ещё и с насиженного места согнали. Обиды копились, и вот…
Я посмотрел на сухие корки, почесал затылок.
Из щели в шахте, далеко, почти неслышно, донёсся голос Верочки — она что-то жалобно сказала Арсению, и он успокаивающе забубнил. Голоса были усталые.
Я подумал про Верочку. Молодая, на каблуках, наверное. И про то, как Арсений поддерживает её. С той особой бережностью, которая появляется у мужчины, когда рядом не один человек, а два.
Дух видит всех, кто входит в его дом. Он старый. Так почему же он запер в лифте именно этих жильцов?
Его каморку замуровали. И щиток поставили не спросившись. И никто больше не приносит хлеб. Да ещё и экзорцистов позвали. Видимо, это была последняя капля.
Но молодожёны почему попались — просто не повезло? Или потому, что возвращались домой часов в пять утра, когда духи как раз спать укладываются? Вот он и не выдержал?
Да, видимо, всё так и есть.
Я выпрямился и посмотрел на Ершова.
— Виктор Палыч, — сказал я негромко. — Идите наверх. Пожалуйста.
Он прищурился.
— А это ещё зачем? Я должен присутствовать при работах. По регламенту.
— При технических работах — должны. Но это будут не технические работы. Мне нужно вызывать домового духа и поговорить с ним, успокоить. Разговор будет не для посторонних.
Он помолчал. Покосился на засохшие корки. На щиток, замуровавший нишу.
Потом погасил фонарик и убрал телефон в карман, отчего в подвале сразу стало темно. Пришлось мне засветить свой.
— Полчаса, — сказал Виктор Палыч. — Если через полчаса ничего — звоню спасателям, будем ломать.
— Полчаса мало, — ответил я. — Звоните через час.
Шаги по ступеням. Хлопнула железная дверь. Тишина.
