Он показал рукой на телеги.

— А не рановато стартуют? Собрать же надо кучу всего. Там добра немерено.

Сергей пожал плечами, кивнул в сторону Владимира, гарцевавшего у головы колонны.

— Ему виднее. Может хочет два рейса сделать, сейчас отправить то что есть, а к завтрему вернутся за остатками. Добра же сам видишь…

Артём хмыкнул, затянулся ещё раз.

— Ну да. Обоз у печенегов знатный. Я глянул, там одной провизии хренова гора. А ещё барахла всякого награбленного куча. Коней вообще без числа. Можно всю дружину Владимира в седло посадить, да ещё и останется.

Сами трофеи Сергея не интересовали. Закрома девятиэтажки и без того ломились от доспехов и местного оружия — людей под них не хватало, а не железа. Другое дело каган. Вот он пришёлся бы очень кстати, и не только как источник информации. Сергей не знал, какие планы у Владимира, но догадывался. Скорее всего, допросят, мимоходом переломав всё, что ломается, да голову на тризне срубят. Или сожгут. С них станется.

Поэтому говорить с князем надо было сейчас, пока тот не огласил решение прилюдно. Потом уже не повернёшь — Владимир от своих слов не откажется.

Сергей докурил, выбил трубку о лафет, сунул её за пояс. Поднялся, потёр грудь, поморщился.

— Ты куда? — спросил щурившийся на солнце Артём, не открывая глаз.

— Пойду, потолкую с князем.

— Ну удачи, — хмыкнул тот, откидываясь на ящик.

Сергей не ответил. Одёрнул плащ и побрёл туда, где у края леса, в окружении ближников, стоял Владимир. Тот что-то говорил, показывая рукой то на колонну, то на поле. Свита слушала, кивая, как болванчики.

Князь заметил Сергея издалека, придержал коня, отпустил ближников. Те разъехались, оставив его одного.

Сергей подошёл, встал у стремени.

— Князь, — произнёс он негромко. — О кагане поговорить надо. Прежде чем ты решишь, что с ним делать.

Владимир посмотрел на него сверху вниз, прищурился.

— Говори.

— Он ценнее с целой головой на плечах. Сведения у него, каких ни один десяток пленных не даст.

Князь чуть склонил голову, разглядывая Сергея.

— Сведения? И что ты хочешь узнать, воевода? Где у них схроны? Кто ещё в степи встал? Да мне это и без него ведомо.

— Это мелочь, — спокойно ответил Сергей. — А вот кто его на нас навёл, кто обещал помощь, кто надоумил идти на Новороссийск, кто за твоей спиной с этим шакалом Блудом спутался, вот это действительно важно.

Владимир долго молчал.

— Хорошо, — произнёс он наконец. — Допросим основательно, но потом все равно казню, уж больно зрелище знатное выйдет.

Сергей сдержался, чтобы не сплюнуть.

— Казнить всегда успеешь, князь. Оставь его мне.

Владимир усмехнулся уголком рта.

— Зачем он тебе? Тем более после допроса? Ты представляешь что с ним будет? Кусок мяса в лучшем случае…

— А ты мне его, князь, отдай до допроса. С целыми конечностями. А я тебе обещаю, что у нас его разговорят так, что ты узнаешь всё, что он и сам о себе не знает.

Владимир нахмурился. Долго молчал, глядя куда-то поверх головы Сергея, потом вдруг расцвёл в улыбке.

— А-а-а, — протянул он, откидываясь в седле. — Понял я, чего ты добиваешься. Хочешь вину перед своим князем загладить. За то, что без спросу со мной пошёл и пушками одарил. Уважаю! Дельное решение!

Он хохотнул, хлопнул ладонью по луке седла.

— Так и быть! Забирай супостата. Для такого дела не жалко! Я к нему ещё десяток лучших девиц твоему князю подарю! Пусть знает, что у нас союз крепкий!

Сергей даже бровью не повёл. Только кивнул, принимая игру.

— Благодарю, князь.

— Не за что! — Владимир уже разворачивал коня.

Сергей задумался, глядя вслед удаляющемуся правителю. Он многое усвоил за последнее время о повадках степняков из своего мира, но здесь, в этой реальности, мог только предполагать. Пленение кагана — штука тонкая. С одной стороны, козырь невероятной силы. С другой — источник головной боли, который ещё неизвестно чем обернётся.

В его истории печенежская орда не была монолитным государством, она делилась на восемь колен, у каждого из которых был свой хан. Каган же, по сути, был верховным арбитром, который на время похода мог собрать их в единый кулак. Теперь кулака нет. Роды передерутся между собой, выясняя, кто главный. Начнётся грызня за титул, которая распылит силы кочевников на годы, давая девятиэтажке передышку, о которой ещё вчера не приходилось даже мечтать.

Владимир этого не понимал. Для него каган был просто мелким царьком, ещё одним степным вождишкой, которых он передавил добрый десяток. Ведь в этой реальности не было ни великой орды, ни ига, ни той силы, что гонит степь вперёд, сметая всё на пути. Да и мыслил князь иначе. Если враг — его бьют. Есть пленный — казнят. У него все было просто и без затей. В отличии от Сергея, он не видел в кагане той власти, которая держит в кулаке сотни родов, а Сергей видел, и именно поэтому не мог позволить, чтобы этот козырь сгорел на очередной тризне.

Но была и обратная сторона. Пленный каган — фигура сакрализованная, почти неуязвимый символ степной власти. Если с ним обойтись как хочет Владимир, — степь взвоет. Он станет мучеником, вокруг которого объединятся самые яростные роды и пойдут мстить, а это страшнее всего.

Так что с подарком князя Сергей решил не откладывать. Кагана нужно было забрать сразу, пока Владимир не передумал и пока его люди не решили, что пленник это лишняя обуза, от которой надо избавиться привычным способом.

Он доковылял до Артёма. Передал ему суть разговора с Владимиром.

Тот не стал переспрашивать, одним движением взлетел в седло и с места рванул в галоп, объезжая остатки засеки и лежащие там тела.

Долго ждать не пришлось. Артём вернулся быстро, ведя в поводу коня с пленником.

Каган сидел прямо, несмотря на связанные руки. Голова поднята, ни намёка на страх. Его синий кафтан был порван на груди, и теперь из-под него виднелась кольчуга мелкого плетения. На поясе, перетянутом простым ремнём, висела пустая сабельная портупея — саблю, конечно, забрали.

Внешне обычный монголоид, смуглый, обветренный, с резкими скулами и глубокими складками у рта. Борода с проседью, коротко стриженная, подчёркивала упрямый подбородок. Почти черные глаза смотрели поверх голов. Под правым наливался синяк, видимо след от артёмовского кулака.

Подъехав к Сергею, Артём натянул поводья, осадил коня. Каган не удостоил Сергея и взглядом. Сидел, как каменный истукан, глядя куда-то вдаль, и только желваки на скулах ходили, выдавая напряжение.

Артём сплюнул.

— Еле отдали.

Сергей кивнул.

— Развяжи.

Артём помедлил, глянул на Сергея, потом спешился, подошёл к лошади кагана, достал нож и одним движением перерезал верёвку. Руки пленника упали на колени. Тот не пошевелился, даже не потёр запястья. Только медленно перевёл взгляд на Сергея — впервые с момента появления.

— С коня слезай, — негромко произнёс Сергей, и предполагая что тот его не понимает, показал жестом.

Каган медленно, неловко, перекинул правую ногу через седло, тяжело спрыгнул на землю. Пошатнулся, но устоял. Выпрямился, расправил плечи, встал напротив Сергея. Ростом он был ниже, но держался так, будто это Сергей стоял перед ним, а не наоборот.

Сергей огляделся, нашел взглядом двоих щитовиков из приданных батарее бабкинцев. Оба здоровые, кряжистые, с круглыми щитами за спиной и топорами на поясах.

Сергей окликнул их, они, переглядываясь, подошли. Видно было, что им не по душе, что их отрывают от сбора трофеев.

— Отведите пленного к телеге, — распорядился Сергей, кивнув на кагана. — Смотрите за ним в оба, но силу не применяйте. Если захочет пить, напоите. За трофеи не переживайте, я лично прослежу на дележке чтобы вас не обделили.

Щитовики оживились. Молча взяли кагана под руки с обеих сторон и повели к телеге.

Главный приз был получен.

Тронулись только через три часа, когда солнце уже стояло в зените. Всё, что смогли, забрали. Что не смогли — спалили. Пленных, в том числе и тех, что взяли после предпоследней стычки, поубивали просто потому что Владимир решил что они не нужны.