За ним свита: двое в похожих кольчугах, с копьями, остальные в толстых кожаных куртках, при луках и саблях. Кони у всех выглядели сытыми и ухоженными. Главарь остановился шагах в тридцати, смерил пришельцев взглядом, потом что-то коротко бросил ближнему, и тот, отделившись от свиты, неторопливо подъехал поближе. Молодой, светловолосый, с длинными усами. Он смерил Сергея взглядом и заговорил, осторожно подбирая слова.

— Будьте здравы, гости, — произнёс он на вполне понятном славянском. — Кто вы будете и откуда путь держите?

Сергей шагнул вперёд.

— Я Сергей, воевода Новороссийска, — ответил он. — Домой идём из похода. Остановились купить кое-что на дорогу и пойдём дальше.

Воин покосился на драккар, на корабли, что стояли на рейде. Потом сказал что передаст слова Сергея воеводе, развернул коня и направился к главарю. Сергей проводил его взглядом, потом перевёл взгляд на главного всадника. Тот, не двигаясь, ждал, пока гонец приблизится, выслушал его, наклонившись в седле, и только после этого тронул поводья и неспешно поехал к причалу.

Зачем нужна была эта игра, и почему не подъехал сразу главный, Сергей не понимал, но догадывался что это какой-то местный обычай.

Не доезжая нескольких метров, главный спешился, и подошел ближе.

— Я Ждан, воевода этого города, — напряженно произнёс он. — Рад гостям, если они с миром. Скажи, что нужно вам в Белгороде?

Сергей видел что тот боится, но старательно «держит лицо».

— Мы не сделаем никому зла, — спокойно произнёс он, повторив то же, что сказал молодому. — Шли мимо, решили прикупить кое-что, закупимся, и пойдем дальше.

Воевода выслушал, кивнул медленно, переваривая. Потом заговорил, и в голосе его, несмотря на всё то же напряжение, прорезалась учтивость:

— Тогда милости прошу в мой дом. Отдохнёте с дороги, поговорим. Гость в Белгороде — от Бога.

Ни в какие гости Сергей идти не хотел, но понимал что нельзя обижать хозяев, тем более что с ними, как с ближайшими теперь соседями, надо налаживать плотный контакт.

— Не откажемся, — ответил он, и воевода, казалось, выдохнул с облегчением.

— Но сначала сходим на торг, — добавил Сергей.

Ждан закивал быстрее, чем следовало:

— Добро. Я провожу. И помогу выбрать хорошие товары по хорошим ценам.

Он обернулся, махнул свите. Один из всадников развернулся и потрусил вперёд, расчищая дорогу. Едва он скрылся за первым поворотом, процессия тронулась следом.

От причала они пошли вверх, по каменной мостовой. Мостовая была широкая, но петляла меж складов и низких, вросших в землю домов. Воевода шел рядом, изредка бросая короткие слова своим, и те, обгоняя процессию, разгоняли зевак. Толпа расступалась неохотно, но без злобы.

Миновали окованные ржавым железом ворота. Стражи у входа вытянулись, провожая пришельцев настороженными взглядами.

Торг начинался сразу за входом. Сначала это были разрозненные лотки, навесы из парусины, горшки и корзины, поставленные прямо на землю. Потом площадь расширилась, и открылся рынок.

Не особо большой, но для этих мест внушительный. Несколько рядов, деревянные навесы, десяток крытых дранкой сарайчико-магазинчиков.

Вдоль рядов громоздились тюки шерсти, мешки с зерном, бочки с солью и рыбой. На деревянных прилавках лежали связки лука и чеснока, сыры в промасленных тряпицах, копчёности, глиняные горшки и кувшины. Отдельно, в глубине, торговали живым товаром: поросятами, курами, гусями, и овцами.

Железный ряд Сергей заметил не сразу, и богатством он его не впечатлил. На рогожах лежали гвозди, скобы, полосы, лемеха, топоры, ножи и долота.

Сергей подошёл к ближайшему прилавку, за которым стоял немолодой торговец в длинной рубахе. Взял одну скобу, повертел, попробовал на излом. Железо было мягким, но для крепежа годным.

— Много ли у тебя? — спросил он, показывая скобу.

— Здесь сотня. — ответил торговец. — Найдётся и ещё, если надо.

— Топоры?

— Четыре есть тут, дома ещё десяток. Коли договоримся, принесу.

Сергей взял один топор. Взвесил в руке. Топорище из сырого дуба, железо толстое, грубое, с ржавыми подпалинами. Дрянь, но ничего другого тут не было. Он вернул топор на рогожу и выпрямился.

— Забираю все топоры, что есть на торгу, — произнёс он, уже громче, обращаясь не только к этому торговцу, но и к тем, кто держал соседние прилавки. — Все скобы и все гвозди!

В железном ряду стало тихо. Такого тут, видно, не случалось: чтобы скупали всё, не то что не поторговавшись, но даже и не спросив цену.

Сергей заметил их замешательство, сунул руку за пазуху, вытащил туго набитый кожаный кошель, и высыпал его содержимое прямо на прилавок.

Новенькие монеты, только из-под чекана, с орлом и драккаром, рассыпались поверх скоб и гвоздей, блестя так, что торговцы на мгновение забыли дышать. Даже воевода, до того державшийся ровно, перестал щуриться и молча уставился на сверкающую на солнце россыпь.

Пауза затянулась. Потом воевода шагнул ближе и негромко произнёс:

— Если тебе так нужны топоры, могу предложить два десятка. Хороших, не таких, как на торгу.

Сергей повернулся, окинул его взглядом. Ждан смотрел спокойно, но в глубине зрачков всё ещё тлело то самое, подозрительное. Однако предложение было дельным.

— Добро, — кивнул Сергей.

Он оставил на торге двоих своих людей — проследить, чтобы все закупки сложили в одно место и никто не разбежался с серебром, — а сам с Артёмом, Бабкой и четырьмя гридями двинулся вслед за воеводой.

Шли минут пятнадцать. Воевода шагал впереди, чуть ссутулившись, заложив руки за спину, и за всё это время произнёс всего несколько фраз: что нынче вода тёплая, что к вечеру потянет низовой ветер, что дорога у торга нынче сухая. Сергей отвечал односложно, поглядывая по сторонам, запоминая повороты. Артём с Бабкой помалкивали.

Наконец вышли к терему воеводы.

Он стоял на невысоком холме, обнесённый тыном из заострённых сверху брёвен. Тын был не новый, но добротный, с воротами на две стороны. Одни широкие, двустворчатые, обитые железными полосами, другие поуже, выходившие к хозяйственному двору. За тыном поднимался сам терем. Не сказать что двухэтажный, скорее двухъярусный, рубленый из толстых дубовых брёвен, потемневших от времени и дождей. Нижний ярус был глухой, без окон, только низкая дверь с коваными накладками. Верхний с галереей, опоясывавшей дом с трёх сторон: на неё выходили неширокие окна, забранные бычьим пузырём, желтоватым от старости. Крыша была покрыта дранкой, поросшей по краю зелёным мхом. На коньке сидел вырезанный из дерева петух, когда-то яркий, но сейчас почти выцветший.

За тыном, во дворе, виднелись амбары на высоких столбах, конюшня, курятник, плетёные сараи. Между ними сновали люди — челядь в длинных рубахах, бабы с вёдрами, мальчишка, тащивший охапку хвороста.

Внутрь зашли через широкие ворота, но не в сам терем, а во двор. Потом воевода провёл их через низкую дверь в нижний ярус. Здесь было сумрачно и прохладно. Сразу за порогом начинались узкие сени с земляным полом. Вдоль стен стояли кадки, короба, висели веники и связки трав. Свет едва пробивался через маленькое окошко под потолком.

Дальше вышли к крутой лестнице, поднялись наверх, где было значительно светлее. Горница, в которую вошли, оказалась просторной, но настолько низкой, что Сергей едва не задевал притолоку.

Стены бревенчатые, увешанные разномастными конскими сбруями и вытертыми до проплешин шкурами. В красном углу, над маленьким столиком, темнела деревянная икона с потемневшим ликом. Перед ней стояла небольшая глиняная плошка с засохшим воском.

Посередине всего этого хозяйства расположилась печь. Сложена она была из дикого камня и побелена известкой. На лавочке возле печи стояли прикрытые деревянными крышками горшки.

Вдоль стен тоже были лавки, и возле одной из них грубый стол, напоминающий скорее козлы для ремонта. На нём стояли глиняные кружки. Окна пропускали мутный желтоватый свет, и в этом свете плясали пылинки.