Где-то через час неспешного передвижения, за который Сергей успел даже задремать в седле, подъехал Владимир.

Он был свеж, весел и вообще жизнерадостен. Конь под ним шёл ходко, плащ развевался, и весь его вид говорил о том, что утро для него задалось. На шее у князя по-прежнему висел бинокль. Он то и дело прикладывался к нему, оглядывал окрестности и прятал обратно, не позволяя никому даже дотронуться.

— Ну что, воевода, как настроение? — спросил он, поравнявшись.

Сергей зевнул.

— Спать хочется.

Владимир хохотнул.

— Ничего, на том свете отоспишься. Нас ждут великие дела!

Сергей покосился на него. Князь так лихо запоминал все понравившиеся выражения, что такой памяти можно было только позавидовать.

Владимир заговорил снова, уже серьезнее:

— Впереди, в половине дня пути, есть селище. Там остановимся на ночёвку.

Сергей кивнул.

— А что за селище?

— Обычное. Рыбаки да пахари. — князь обернулся, поднес к глазам бинокль. — Когда-то там даже порт небольшой был с торговищем, только что-то у них не заладилось. Домов немного, но думаю, места нам хватит, чтобы в поле бока не морозить. А то что-то отвык я уже от долгих путешествий, комфорта хочется.

Но комфорта не случилось.

Подъезжая, они ещё издали увидели стоящий над невысоким холмом за излучиной дым. Разведчики вернулись, доложив что селение сожжено.

Владимир дал команду на остановку, и распорядился осмотреться получше, чтобы не попасть в засаду. Сергей вызвался пойти с разведкой. Гуннар, когда услышал, просто кивнул, соглашаясь. Никакой вражды Сергей не почувствовал.

Добирались недолго, вниз к оврагу, потом через лесок и на взгорок.

Селение было большое, дворов на пятьдесят, не меньше. Оно стояло на пологом склоне, спускавшемся к реке, и всё, от крайних хат до причала, еще дымилось. Обугленные брёвна, лопнувшая от жара глина, опрокинутые телеги. У одного двора лежала корова, раздувшаяся, с вывернутыми ногами. У другого — собака, так и не успевшая отвязаться от столба. Кое-где на земле темнели пятна, уже сухие, въевшиеся в золу. Людей не было. Ни живых, ни мёртвых.

Но мёртвых нашли.

Они лежали на склоне, за крайними домами. В основном мужики, старики и старухи. У всех рубленые раны от сабель.

Глядя на это, Сергей задумался о том, что ещё утром корил князя за жестокость, а теперь, видя перед собой убитых, как скот, стариков, подумал, что Владимир, может, был не так уж не прав когда приносил в жертву пленных печенегов.

Гуннар спешился, прошёл по краю, потрогал землю, наклонился, понюхал. Потом выпрямился и пошёл обратно, обходя тела, как что-то незначительное.

— Их было около пяти сотен, ушли рано утром. — Сказал он, подходя.

Сергей посмотрел на него.

— С чего такой вывод?

— Следы. Смотри, как копытами землю брали. Утренняя роса прибила, а поверх — свежий помёт. Они шли плотно, не рассыпались. Держали строй даже на подъёме.

Сергей перевёл взгляд на землю. Он видел только истоптанную, перепаханную копытами траву. Это в лесу он мог найти след человека, а вот такие масштабы — нет.

— С собой увели человек сто, — продолжил варяг. — Может, чуть меньше.

Догнать сможем? — спросил Сергей, прикидывая в голове, как далеко они могли уйти.

Гуннар покачал головой.

— Если только конными, да и то к ночи.

Сергей мысленно представил, как гонит телеги с пушками по бездорожью. Нет, не выйдет. Телеги просто развалятся.

Взять пищали, мушкетёров? Ну и пару стальных пушек из тех, что полегче, на телегах, что покрепче?

Но у князя было свое видение ситуации. Отчет о сожженном селении и куче убитых его не впечатлил, но весть о том что напавших не много, порадовала. Он задумался ненадолго, и сказал что если идти всю ночь, к утру реально догнать.

Не откладывая, он отдал короткие распоряжения тысяцким. Те разошлись, и лагерь пришёл в движение быстрее, чем Сергей ожидал. Люди седлали коней, гасили костры. Телеги выстраивались в цепочку.

Сергей подъехал к своим орудиям. Артём уже был там — стоял у крайней телеги, крутил самокрутку. Завидев Сергея, кивнул.

— Ну что, опять ночка весёлая?

— Похоже на то.

Дальше ехали молча, медленно и равномерно.

Сначала пошли лугами. Трава была мягкой, и колонна шла почти бесшумно.

Потом появилась узкая, едва накатанная дорога, и где-то справа, за невысокой грядой, слышалась река.

Дальше потянулись редкие березовые лесочки, из-за которых колонна сжималась, втягивалась между деревьями. Телеги гремели сильнее — колёса попадали в корни, подпрыгивали на невидимых ухабах.

Один раз переходили ручей. Потом опять открылись луга.

Устав сидеть в седле, Сергей подумал было залезть на телегу, но решил что не статусу. Несколько раз подъезжал Владимир. Он, казалось, вообще не уставал, постоянно мигрируя туда-сюда по растянувшейся колонне.

Когда наступила ночь, сильно ничего не поменялось. Как и говорил князь, видно было хорошо, тем более когда идешь не своими ногами.

За два часа до рассвета вернулись разведчики и через несколько минут князь в сопровождении Гуннара подъехал к Сергею, сообщив ровно то, о чем говорил разведчик на пепелище. Пять сотен, и сотня пленных.

Гуннар спешился, присел на корточки, и прямо на земле, прутиком, провел рекогносцировку, и отдельно отметил место куда надо подтащить пушки.

— Если ударить с этих двух холмов, они зажмутся между рекой и нами.

Он ткнул прутиком в точку.

— Но твои гром палки тащить придётся руками. Лошади выдадут.

Сергей слушал, глядя на схему. Если все так, то схема рабочая. Конечно, будь у них время, он бы проверил всё сам, но времени не было. Пока туда-сюда, печенеги снимутся и уйдут. Приходилось полагаться на Гуннара.

Долго не рассиживались, и на месте были, когда уже рассветало, оживляя печенежскую стоянку. Потянулись дымки от костров, запахло дымом. До лагеря оставалось шагов шестьсот, не больше, и всё, что там происходило, угадывалось по редким вскрикам, ржанию и скрипу телег.

Место для пушек Гуннар выбрал почти идеально. В леске подходившем едва не вплотную можно было скрытно выставить батарею, и просто расстрелять всех находящихся в лагере.

Только доставка орудий вымотала сильнее, чем хотелось. Пока была дорога, телеги толкали руками, а как деревья встали сплошной стеной, пришлось снимать пушки и нести на руках. Люди надрывались, матерились сквозь зубы, падали, но всё же дотащили.

Еще какое-то время ушло на подготовку: Расчёты устанавливали лафеты, крепили стволы, подтаскивали зарядные ящики. Общались все это время молча, одними жестами.

Но вот всё было готово. Сергей отдал последние указания, прошёл вдоль батареи. Люди уже стояли на местах, дымя фитилями. Артём со своими кавалеристами занял правый склон. Бабка где-то ниже, у леса, ждал сигнала.

Внизу, в лагере, скрипнула телега. Кто-то окликнул своего. И в этот миг Сергей поднял руку.

Всё замерло.

Сергей опустил руку и картечь ударила в гущу. Там, где только что было сонное шевеление, встала сплошная завеса из пыли, дыма и поднятой в воздух трухи. Послышались крики, ржание, треск ломающегося дерева. Люди, ещё минуту назад бродившие между кострами, исчезли. На их месте остались только тёмные, дёргающиеся пятна. Кони рванулись с привязи, полетели в разные стороны, сминая шатры. Кто-то орал, кто-то уже не мог.

Дым сразу застелил всё пространство перед орудиями. Сергей рявкнул:

— Огонь по готовности! Цель не менять!

Промазать по скученным шатрам и полусонным кочевникам было практически невозможно. Казнозарядные, ещё дымившиеся после первого залпа, ударили снова меньше чем через двадцать секунд. Пушкари работали уже не как новобранцы: они учились с каждым боем, понимая, что от скорости перезарядки зависит их собственная жизнь. Да, батарею прикрывали, но конный бой скоротечен. Могут просто не успеть.