Владимир подъехал со свитой, едва не проскочив мимо. Осадил коня, огляделся, заметил Сергея у дуба. Спешился, бросил повод ближнему, и, поправив меч, по-молодецки полез наверх. Встал на толстой ветке, вытянулся во весь рост, приложил ладонь ко лбу, щурясь в сторону реки.

Сергей залез следом, устроился на соседней ветке. Достал бинокль, протянул князю.

— Вот, приложи к глазам.

Владимир нахмурился, повертел в руках, с недоверием оглядел со всех сторон. Потом, недолго думая, приставил широким концом. Сергей усмехнулся, показал:

— Наоборот. Узким к глазам, широким к ним. Смотри.

Князь сделал, как сказано, замер. Потом качнулся, ухватившись за ствол, прильнул плотнее.

— Ох ты ж… — выдохнул он, и замолчал, водя биноклем.

Он наводил его то на лагерь, то на реку, то на дозорных, то на табун. И всё не мог оторваться. За десять минут он не проронил ни слова, только восхищённо цокал языком, крутил бинокль и снова прилипал к окулярам, будто не верил своим глазам.

— Подари, — наконец произнёс он, не отрываясь. — Подари мне такой.

— Дарю, — ответил Сергей.

Бинокль и вообще вся оптика, до сих пор никому не показывались в первую очередь из-за невозможности воспроизвести подобное. Возможно когда-нибудь примитивные линзы и освоят, но до таких совершенных вещей конечно не дотянутся. Однако сейчас, сидя на ветке рядом с князем, который с таким простодушным восторгом разглядывал чужой лагерь, Сергей подумал что как минимум от него прятаться больше незачем.

— Предлагаю так, — заговорил Сергей. — Конница выходит первой. Двумя крыльями, с востока и с запада. Идёт в охват, с визгом, с криками, чтобы шуму было больше. Печенеги засуетятся, полезут на коней, начнут разворачиваться, а в это время пушки уже встанут на взгорке. Как только они скучатся, мы ударим.

Владимир слушал, прищурившись, и в такт словам едва заметно кивал.

Спустились вниз, к лошадям. Коротко переговорили, донеся до людей план действий. Конным поднимать шум, Бабке с мушкетерами и пищальщиками занять взгорок и держать позицию до подхода орудий. Тысяцким — расставить полки вдоль балки, не высовываясь. Сергею непосредственно пушки.

Владимир же, закончив с распоряжениями, поправил на шее бинокль, и с видом заядлого вуайериста, снова полез на дерево. Снизу было слышно, как под его сапогами потрескивают сучья, а ближники, оставшиеся у дуба, только переглянулись.

Сергей проводил его взглядом и тронул коня с места. Подъехав к своему отряду, он натянул поводья и пошёл шагом вдоль телег, присматриваясь к уложенным на них орудиям. Чехлы из грубой холстины были стянуты верёвками, кое-где уже сдвинуты набок, и под ними угадывались длинные тёмные стволы.

Сто миллиметровые — только стальные, те что из труб, с усиленной казенной частью, из-за того что бронзовые просто не на чем было везти. Лафеты на колесах им еще не придумали, а обычные телеги не выдерживали вес бронзовых орудий. Поэтому состав батареи был максимально разношерстным.

Пять стальных соток, пять казнозарядных бронзовых шестидесяток, и еще пять таких же, но дульного заряжания, из тех что раньше передали Владимиру. Сергей медленно проехал вдоль строя, состоящего из больше чем двадцати телег, часть из которых запряженных сразу двумя лошадями.

Понимая важность задачи, он останавливался у каждой телеги, коротко и внятно объяснял: куда выкатывать, когда снимать с передков, кто разворачивает, кто подносит заряд. Говорил негромко, но так, чтобы слышали все, кто был рядом. Расчёты слушали молча, кивали. Опытные уже не задавали лишних вопросов. Молодые хмурились, но тоже молчали.

Закончив, Сергей развернул коня и замер в седле, вглядываясь в утренний полумрак. Рядом встал Артём. Его воины готовились прикрывать артиллерию, если степняки полезут на взгорок.

Как пойдёт этот бой, Сергей предсказать не мог. Слишком многое зависело от того, насколько быстро печенеги сумеют поднять людей, от того как быстро его батарея займет позицию, и насколько точно лягут первые залпы. Но лёгким бой не будет. Это он знал Наверняка.

И вот началось.

Сначала далеко слева, за лесом, взвыли. Нестройно, вразнобой — но сразу сотни глоток. Затем послышался топот. Конные подходили к лагерю, не таясь, визжали, свистели, нахлёстывали лошадей. Шум был такой, будто на кочевников неслась целая орда.

Сергей выждал несколько секунд. Потом поднял руку, опустил.

— Пошли.

Возницы, понукая, хлестнули лошадей. Постромки натянулись, заскрипели оси. Телеги, грузно переваливаясь, рванули вперёд. За ними, придерживая орудия, бежали расчёты. Пушки выползали из леса, и разгоняясь, катились к взгорку.

Расстояние в триста метров преодолели быстро, но на подъёме, где склон становился круче, лошади начали сдавать.

Люди бросились помогать. Упирались руками в борта, в спицы, тащили, как могли.

Телеги, скрипя, одна за другой выползали на взгорок. Кочевники пока не обращали внимания, и всполошились только когда часть повозок оказалась на самом верху.

Заняв позиции, расчеты быстро стаскивали на землю лафеты, потом на них устанавливали сами стволы весом в двести, а то и двести пятьдесят кило. На веревках, по шестеро, а то и восьмеро с каждой стороны. Ствол качались, их перехватывали, заводили на лафет, закрепляли. Каждое движение — сплошные матюги.

Тут же подтаскивали зарядные ящики, ядра, картечь — в кожаных мешках. Люди бегали сгибаясь, вытирая пот, ловя ртом воздух.

А лагерь стремительно оживал. Кочевники выскакивали из шатров, и хватая копья и луки, бежали к лошадям. Крики множились, становились злее. Оседлав коней, степняки разворачивались, сбивались в кучи, строились.

Время тянулось одновременно быстро и медленно. Быстро — потому что печенеги реагировали мгновенно: уже через минуту первые десятки всадников вылетели навстречу конным охватам, и в утреннем воздухе поплыл их гортанный вой. Медленно — потому что пушки ещё не были готовы. Люди у орудий задыхались, выкручивали рычаги, подносили заряды. Сергею казалось, что прошла вечность прежде чем первый расчет доложил о готовности. Потом второй, третий.

Последний расчёт доложил, когда уже готовясь бросится на них, внизу выстраивались всадники. Он оглядел батарею, набрал воздуха в грудь, и рявкнул:

— Батарея… Огонь!

И земля ушла из-под ног.

Залп заставил смолкнуть всех.

Печенеги, ещё секунду назад ревущие в три горла, проглотили свой клич и замерли, глядя, как в лагере рушатся шатры и разлетается земля. На мгновение умолкли и свои — те, что шумели в лесу и на флангах. Казалось, вся степь присела.

Дым ещё не рассеялся, а Сергей уже набрал воздуха и заорал:

— Картечь! Заряжай картечь! Огонь по готовности!

Внизу уже собиралась толпа. Человек триста, не меньше. Те, кто успел оседлать коней и не попал под залп. Они крутились, выстраивались, готовясь вот-вот сорваться.

А на взгорке кипела работа. Пушки перезаряжались вразнобой. Казнозарядные бронзовые шестидесятки готовились к выстрелу быстро: открыть казну, выбить остатки, сунуть новый заряд, закрыть, проткнуть картуз. Тридцать секунд, не больше. Стальные дульнозарядные гораздо медленнее: банник, заряд, пыж, ядро, пыж, прочистить, навести. Полторы минуты, а то и две. Потому одни расчёты уже ворочали стволы, а другие всё ещё чертыхались у дула.

Стреляя почти втрое чаще, казнозарядные заменяли собой недостаток остальных: били точечно, туда, где толпа сгущалась, и выскакивали новые всадники. Сергей понимал, что сейчас главное — не дать им сойти с места, не дать броситься на пушки, пока остальные перезаряжаются.

— По готовности, мать вашу! — гаркнул он. — Не ждать! Кто готов — бей!

И они били. Сначала одна, почти сухо, будто плевком. Вторая. Потом остальные три. Первые всадники, попавшие под картечь, попадали как сбитые кегли. Лошади полетели кубарем, люди свалились под копыта.

Дым над взгорком стоял такой плотный, что в сизой пелене, было видно лишь как мечутся тени.