Артём первым шагнул к выходу, бросив через плечо:

— Мы во дворе побудем, подышим перед сном.

Сергей вышел следом, притворил дверь, постоял, прислушиваясь. В избе было тихо. Никто не шевелился, не подходил к столу. Он пожал плечами, словно не понимая почему так, и шагнул к Артёму, который уже сидел на пне у плетня, сворачивая самокрутку.

— Не притронулись, — сказал Сергей.

— А ты чего ждал? — Артём прикурил, выпустил дым в тёмное небо. — Они теперь полночи на эту еду молиться будут, а есть начнут, только когда мы уйдём, и то не сразу.

Сергей устроился на соседнем пне, вытянул ноги, полез за трубкой.

— Я думал у воеводы убого. А тут… — он не договорил.

Артём сплюнул в пыль.

— Местные им помогают, я у сотника спрашивал. Но у остальных тоже, сам понимаешь, негусто.

Сергей кивнул.

— Когда встанем тут крепко, — произнес он, — такого быть не должно. Вдова с четырьмя детьми не должна так жить, это не правильно.

— Согласен, — хмыкнул Артём. — Однако тут это обычное дело.

Сергей покачал головой, но спорить не стал. Он только подумал о том, как устроена жизнь в их посаде. Конечно, тоже не рай, но всё же иначе. У людей есть работа, хлеб, крыша над головой не чета этой. Нет недостатка в одежде, никто не думает чем накормить детей, есть к кому обратиться в случае неприятностей.

Они докурили. Ветер потянул с реки сыростью, и Сергей поёжился.

— Надо хоть пару часов вздремнуть, — сказал он, поднимаясь. — Ноги гудят жуть как.

Артём кивнул. Но в дом они не пошли, понимая что если займут лавки, детям придется спать на полу. Да и узкие лавки эти. Вместо этого они обошли избу, и забравшись в сарай, легли прямо на сено, подстелив плащи.

Проснулись в четыре, когда на часах Артема сработал будильник.

Сергей поднялся первым, вышел во двор, и прежде чем покинуть подворье, заглянул в дом. Женщина не спала. Еда была нетронута, всё лежало так, как они оставили.

Сергей постоял в дверях. Потом шагнул к столу, запустил руку в карман и высыпал на край несколько серебряных монет. Они упали с негромким звоном и замерли рядом с банкой мёда.

— Спасибо за ночлег, — негромко сказал он.

Женщина подняла на него глаза.

— Храни тебя Бог, воевода, — ответила она.

Сергей кивнул и вышел, притворив дверь.

В просторном срубе у городских ворот было натоплено, но дымно. Стол, сколоченный из толстых плах, занимал почти всю середину. На нём, придавленная по углам камнями, лежала карта — грубый рисунок берега, реки, леса, пометки углём.

Когда зашли Сергей с Артемом, Владимир стоял во главе стола, за которым расположились трое тысяцких, командир конной дружины, командир разведчиков Гуннар, и Бабка.

Князь глянул на Сергея и заговорил, словно обращаясь конкретно к нему.

— Разведка нашла главный лагерь. Три тысячи, может, чуть больше. Стоят в низине, у реки. От воды их прикрывает лес. Дороги туда почти нет — только по сухой балке.

Тысяцкие переглянулись. Командир конных разлепил губы:

— Раз поставили лагерь в низине и не уходят, значит, ждут подкреплений. Ударить надо, не откладывая.

— Ударим, — отрезал Владимир.

Он склонился над картой, провёл пальцем по изгибу реки.

— Конные обходят лес с востока и запада, заходят с двух сторон. Пешие — через балку.

Сергей перебил:

— Не так, князь. Ты забываешь про пушки. Надо подтащить их вплотную к лагерю, или устроить засаду когда они будут выходить. Желательно где-то в таком месте, где поуже, так, чтобы они скучились.

Владимир посмотрел в упор, не привык когда его перебивают.

— Тебе виднее, воевода. Тогда подскажи откуда лучше зайти, чтобы, как ты говоришь, направить их в узкое место.

Сергей мотнул головой.

— Так не скажу. Сначала посмотреть надо, оценить обстановку, прикинуть какие пути отхода они себе приготовили, не просто же так они именно там встали? В общем, мне бы самому туда мотнуться, прежде чем что-то планировать.

Тысяцкие переглянулись, но промолчали. Гуннар выразительно фыркнул, покачал головой, но тоже не сказал ни слова.

Сергей, не обращая на него внимания, глянул на Владимира и добавил:

— Я, князь, сейчас советую только по пушкам. Ты же, как увидишь их в деле, сам будешь понимать, куда их ставить. Тогда уже без моей помощи обойдёшься.

Он помолчал.

— А пока надо выдвигаться. Мало ли, сбегут супостаты. Почуют, что мы рядом, снимутся и уйдут в степь. Ищи их потом.

Владимир недовольно повёл носом, но сказал противоположное:

— Не смею перечить, воевода. Твоё оружие — тайна сия. Делай, как знаешь.

Он выпрямился, хлопнул ладонью по столу так, что камешки, придавливавшие карту, подпрыгнули.

— Все слышали? — голос его зазвенел. — Выступаем затемно. Конным — к бродам. Пешим — к балке. Пушки — как скажет воевода. По местам!

Собравшиеся задвигались, потянулись к выходу. Командир разведчиков задержался на мгновение, бросил на Сергея короткий, злой взгляд, но смолчал и вышел следом за остальными. Бабка шёл последним, придержал дверь, кивнул Сергею — и растворился в темноте.

Собирались недолго. Буквально через десять минут войско змеёй поползло из городских ворот. Первыми пехота. За ними скрипели осями телеги с пушками. Следом, кутаясь в плащи, шли стрелки. В хвосте колонны двигались обозы с припасами и запасными зарядами. Конные вышли отдельно, и через другие ворота.

Сергей с Артёмом и сопровождавшими их бойцами ехали вдоль строя. Под ними неспешно переступали лошади, и пар от конских боков смешивался с сырым ночным туманом, ползшим от реки. Изредка из колонны доносились приглушённые голоса: десятники подгоняли отстающих, кто-то бормотал вполголоса, кто-то сплёвывал и бранился.

Доехав до головы колонны, они пустили лошадей в галоп. Кони вытягивались в беге, и дробный топот копыт разносился над еще не проснувшейся степью.

За километр от лагеря перешли на шаг. Лошади всхрапывали, прядали ушами, чуя далёкий дым. Впереди, в серой предрассветной мгле, поднималась тёмная стена леса.

У опушки спешились. Сергей бросил повод Артёму, достал из седельной сумки бинокль, сунул за пазуху и, отыскав глазами старый разлапистый дуб, полез наверх. Кора была мокрая, ноги скользили, но он поднимался споро, ловко нащупывая выступы.

С нижних веток лагеря видно не было — только плотная стена кустарника и край оврага. Он влез выше, устроился в развилке, перевёл дух и поднёс бинокль к глазам.

Лагерь лежал внизу, в широкой низине, полумесяцем огибавшей реку. Отсюда он был виден почти целиком. Дым костров стелился над шатрами, и в этом дыму, как в молоке, тонули очертания ближних коновязей. Шатров было много — не меньше трёх сотен. В центре, на небольшом возвышении, темнела большая круглая юрта с медным навершием. Вокруг неё — десяток шатров поменьше, явно не печенежских: четырехугольные, из плотной тёмной ткани, с волчьими хвостами на шестах.

Сергей повёл биноклем. Люди уже просыпались. У костров сидели воины, чистили коней, точили оружие. Между шатров сновали мальчишки, таскали воду, сено, какие-то тюки. За лагерем, ближе к реке, темнели загоны, и в них буквально бурлили тысячи лошадей.

Он задержал взгляд на наёмниках. Те держались отдельно, на дальнем краю, у самой кромки леса. В отличии от печенежских, их шатры стояли ровной линией, а воины были одеты в разномастные доспехи. У одного кольчуга поверх кафтана, у другого пластинчатый нагрудник, у третьего вообще кожаный панцирь с нашитыми бляхами.

Сергей перевёл взгляд на дозоры. Всадники кружили вокруг лагеря, но лениво, не отдаляясь от крайних шатров. Трое проскакали к лесу, остановились, постояли, глядя в темноту, развернулись. Он опустил бинокль, прижался плечом к стволу, потом спустился вниз. Артём встретил его вопросительным взглядом.

— Как и говорили, тысячи три, может чуть меньше, — негромко сказал Сергей.

Основное войско подтянулось позже. Сначала показались конные, потом, в просветах между деревьями, зачернели ряды пехоты. Последними, грузно подпрыгивая на корнях, выкатились телеги с орудиями и зарядными ящиками. Обоз встал поодаль, под прикрытием молодого ельника.