Выгружаясь, воины расходились по территории, заглядывая во все уголки, и когда за драккарами в бухту начали входить остальные корабли, остров снова был полон народа.

«Варяг» заходил последним, поэтому на берег Сергей переправлялся уже почти в темноте, но несмотря на это, сразу направился к центральной башне, которую так и не задел ни один снаряд.

Башня была высокая. В основании каменная кладка, по виду очень древняя, метра на четыре, а то и больше. Поверх неё норманны надстроили деревянную часть — ещё метров восемь, из толстых брёвен, схваченных железными скобами. Вместе выходило высотой с пятиэтажный дом. Крыша — из плотно уложенной дранки, почерневшей от времени и морского ветра.

Поднявшись на самый верх, Сергей достал трубку, набил её табаком и закурил.

Солнце уже село, но видимость оставалась приличной — с востока поднималась луна. Море лежало ровное, почти без зыби, и в нём, как в тёмном зеркале, дрожали отражения звёзд.

Внизу, в бухте, чёрными громадами стояли корабли. На мачтах горели редкие огни — вахтенные жгли масляные лампы, и их тёплые точки покачивались в такт волне. Ближе к берегу, на песке, разгорались костры десанта. Вокруг них угадывались тёмные фигуры: кто-то сидел, кто-то лежал, кто-то неспешно прохаживался.

Сергей медленно обвёл взглядом остров, теперь уже изнутри.

Овальный, вытянутый с северо-востока на юго-запад, почти весь периметр — отвесные скальные обрывы местами покрытые редким кустарником.

Единственный пологий спуск — на юго-восточном берегу, в бухте. Там скала расступалась, образуя широкий амфитеатр шагов в сто пятьдесят. От кромки воды вверх шёл каменистый склон, и именно его перекрывала стена.

Она была сложена из грубо отёсанных блоков, у основания — в полтора метра толщиной, высотой метра три-четыре. Верх — ровная площадка с зубцами, за которыми укрывались стрелки. В стене через каждые пять-семь метров темнели амбразуры. Перед стеной, по всей длине, ров: глубиной около двух метров, шириной — четыре. Через ров перекинут подъёмный мост, при обстреле он почти не пострадал, и вполне справлялся со своей функцией. Ворота были выбиты ядром, одна створка рухнула внутрь, вторая едва держалась на петлях.

Над воротами обмазанная глиной деревянная башня. Левее от ворот, в стене, зияла свежая брешь: фугас вырвал кусок кладки, обнажив рваные края камней.

По флангам, в местах, где стена подходила к скалам, виднелись останки второй башни, ядро снесло её подчистую, оставив лишь покосившийся остов.

Прищурившись, он нашел взглядом катапульты. Их оставалось пять штук, но уходя, норманны вывели их из строя, порезав веревки, и разбив направляющие. Рядом с каждой по-прежнему лежали груды камней, возле тех что подальше, еще и глиняные горшки, обмотанные просмолённой паклей.

За стеной, на склоне, обращённом к бухте, расположился лагерь. Нанесенный урон отсюда казался значительнее, чем когда он смотрел с палубы корабля. Много шатров было сожжено, от тех что снесло остались только колья и обрывки шкур. Землянки пострадали меньше, но и здесь зияли провалы: две или три были разворочены прямыми попаданиями. Ближе к стене — площадка с козлами для щитов и запасными копьями. Щиты так и лежали штабелями, а вот копья норманны унесли — сложили в общую кучу у ворот, когда сдавали оружие.

В центре лагеря, на ровной площадке, стоял большой шатёр, у входа которого ещё торчали два шеста от стягов. Сам шатёр уцелел, но один бок просел: то ли ядром зацепило, то ли при «переезде» повредили. Рядом длинная деревянная постройка, обмазанная глиной. За ней — кузня с горном и наковальней под открытым навесом. Дальше — склады: ямы, вырытые в земле и выложенные камнем, навесы для дров. Дровяные кучи уходили к скале, в защищённое от ветра углубление, а на западном склоне, метрах в ста от берега, темнел сруб, накрывающий единственный здешний источник пресной воды.

И всё это теперь принадлежит им.

Но главное — подумал он, ещё раз обведя взглядом остров, — что цена, которая могла стать непомерной, оказалась всего лишь горстью металла, выплюнутого их орудиями.

Это был успех.

Ночь Сергей провёл на ногах. Спать не хотелось, и он бродил по захваченной территории. Первым делом заглянул в большой шатёр, в котором был полный бардак. Норманны собирались второпях и перевернули всё, что можно. Сундуки с распахнутыми крышками, разбросанная одежда, опрокинутый стол. Масло из раздавленного светильника растеклось по утоптанной земле, в углу груда тряпья, под ней сломанный стул.

Но шатёр, несмотря на хаос, был вполне пригоден для жизни. Деревянный каркас, стены из толстой парусины, подбитой шкурами. На полу так же шкуры: волчьи, бараньи, одна медвежья, с вытертой до проплешин шерстью. Вдоль стен стояли низкие лавки, рядом походная кровать с тюфяком набитым соломой, и тяжёлое одеяло из грубой шерсти.

В углу, за перегородкой из плетёного щита, нашлась медная жаровня с прогоревшей решёткой. Рядом в берестяном коробе небольшой запас угля. В другом углу пустой кожаный бурдюк, и несколько глиняных мисок.

Сергей поднял с пола обрывок какой-то ткани, вытер лавку и сел. Огляделся ещё раз. Конечно, не хоромы, но жить можно. Даже перезимовать вполне реально.

Задерживаться здесь он не планировал, но посидел ещё немного, давая ногам отдохнуть. Потом поднялся, отряхнул ладони и вышел из шатра, тут же наткнувшись на Артема.

— Вот ты где… — сказал тот. — Я тебя обыскался. На родник сходим?

Они пошли к роднику, глазея на копошащихся вокруг людей, которые что-то тащили, что-то ломали, вытаскивали из землянок тюки, потрошили сундуки. Кто-то тащил на плече свернутые в рулон шкуры, кто-то волок бочонок, кто-то уже примеривал чужой шлем. Сергей знал, что это неизбежно. После боя, даже не состоявшегося, дружину надо было поощерить. Да и брошенные норманнами ценности его не интересовали.

Дошли до западного склона. Тропа, протоптанная в траве, вела вниз, к расщелине. Метров через сто впереди замаячил сруб — низкий, приземистый, сложенный из толстых брёвен. В лунном свете он казался чёрным. Сергей остановился, огляделся.

Родник бил прямо из скалы. Расщелину углубили и выложили камнем. Вода выходила тонкой струёй, и падала в небольшую каменную чашу. А чуть ниже, у самой тропы, темнел выдолбленный желоб — по нему вода уходила вниз, к морю. Рядом — выложенная камнем поилка для лошадей, и грубо сбитый рукомойник.

Сергей подошёл к чаше, напился, потом умылся. Артём сделал то же самое.

Вода оказалась мягкой, без постороннего привкуса, и это было хорошо. Без неё всё остальное не стоило бы ничего, без пресной воды посередине моря не выжить.

После родника они двинулись в сторону северного края острова. Деталей отсюда было не разглядеть, но по шуму понятно что там сбились в кучу люди.

Пойдя ближе увидели что это пленники. Человек семьдесят, не меньше. Они сидели и лежали прямо на земле, многие ещё с железными ошейниками на шеях, у некоторых кандалы на ногах.

Сергей прошёл вдоль толпы, разглядывая в полумраке настороженные лица. Многие побитые, все в рванье, разных национальностей. Он узнал своих, тех что отправляли с пушками к князю, их осталось человек десять, и сидели они отдельно, у стены.

Им уже объявили что они свободны, и даже накормили, но пока не выпускали — ждали утра, чтобы разглядеть получше, разобраться, кто есть кто.

— Еще есть женщины, — негромко сказал Бабка, возникший за спиной.

Сергей обернулся и невольно скривился. Участь женщин в этом мире была ему, человеку из будущего, неприятна вдвойне. Анна ещё в самом начале сказала: женщина здесь либо княгиня, либо рабыня. В этих шатрах, ясное дело, княгинь не водилось.

Они двинулись через лагерь, нацеливаясь на самые крайние шатры перед обрывом. Там уже толклись бойцы, о чём-то спорили вполголоса — то ли договаривались, то ли делили место.

Сергей откинул полог, вошёл.

Внутри был полумрак, разгоняемый единственным светильником. Вдоль стен, на расстеленных шкурах, сидели молодые девушки. При появлении Сергея они никак не прореагировали, только некоторые подняли головы, остальные смотрели перед собой, будто всё это их не касалось.