Пятый выстрел. Бомба ушла по навесной и рухнула в распадок между двумя землянками — туда, где, судя по всему, был запасной ход. Взрыв вспорол землю, и Сергей увидел, как в воздух летят обломки досок, куски земли, рваное тряпьё. И почти сразу — крики слышимые даже здесь, на расстоянии километра.

Дронов, кажется, понял, куда попал. Шестой выстрел последовал почти без паузы — он бил туда же. Бомба легла в клубах ещё не осевшего дыма. Второй взрыв получился сильнее первого: вверх полетели камни, брёвна, что-то тёмное, бесформенное. Крики на мгновение стихли, а потом накатили снова.

Хакон стоял на башне и смотрел, как очередной разрыв вспарывает склон. Десятый? Пятнадцатый? Он уже не считал. Они перепахивали лагерь, крушили шатры, выворачивали землянки. И с каждым залпом промежуток между выстрелами сокращался.

— Они наращивают темп, — хмуро произнёс он, ни к кому не обращаясь.

Рядом молча стоял Орм. Снизу доносились крики — там вытаскивали из-под обломков раненых, тушили загоревшиеся шатры, оттаскивали тела. А пришельцы даже не приближались. Они висели на дистанции, недосягаемые ни для катапульт, ни для пушек, и спокойно, методично, без спешки перемалывали крепость.

— Они не пойдут на штурм. — заговорил Орм. — Они просто раздолбают остров до основания. Сотрут нас с лица земли, не потеряв ни одного человека.

Хакон тяжело вздохнул. Он понимал это, и глядя как очередной снаряд сносит башню у восточного обрыва, был уверен что еще немного, и от лагеря останутся воронки, а от его людей — кровавое месиво. Причем те, на кораблях, даже не вспотеют.

Словно услышав его мысли, очередная бомба ударила прямо в большую землянку, в которую, когда начался обстрел, набилась куча народу. Крики, ор, вой. Тут же следом, почти без паузы, в то же место прилетел еще один снаряд, добив тех кто выжил после первого. Взрыв вывернул наружу всё, что было внутри: брёвна, камни, землю, людей.

Всё.

— Поднять флаг, — сказал он хрипло.

Орм непонимающе уставился на него.

— Белый флаг, — повторил Хакон. — Быстро.

Орм замешкался на мгновение, потом поднял с пола грязную, но еще светлую тряпку, и рванул к флагштоку. Хакон остался стоять, глядя, как ткань ползёт вверх по древку, и чувствовал внутри пустоту. Он понимал что струсил, и ещё не знал, что скажет пришельцам, зато был уверен — если не остановить это сейчас — хоронить будет некого, а мёртвым гордость не нужна.

То что на башне поднялся белый флаг, Сергей заметил не сразу — слишком увлечённо наблюдал за расчётом «единорога», перезаряжавшим орудие. Но главное заметил Дронов, остановив стрельбу на последней бомбе.

Из того что еще недавно было воротами, вышла группа людей в количестве шести человек, и уверенно направились к одной из вытащенных на песок лодок. Они стащили ее в воду, расселись, и погребли в сторону «Варяга».

Справедливо считая что его присутствие на переговорах обязательно, Сергей приказал спустить лодку, и вскоре уже поднимался на борт «Варяга» вместе с Артемом и Бабкой. Дронов же остался на «Стремительном», на тот случай, если переговоры сорвутся и «единорогу» снова придётся вступить в дело.

Лодка переговорщиков подошла спустя четверть часа — расстояние от ворот до «Варяга» было приличным, и гребли норманны неторопливо, не желая выказывать спешки. Сергей стоял у борта и ждал. Рядом, скрестив руки на груди, замерли Артём и Бабка, чуть поодаль Бородин.

Двое поднялись на палубу, остальные остались в лодке. Те, что взошли, выглядели близнецами, правда один постарше и с сединой в бороде, а второй — моложе, с тяжёлым, упрямым взглядом из-под светлых бровей.

Старший остановился в трёх шагах от Сергея, приложил кулак к груди и заговорил по-славянски — с сильным акцентом, но разборчиво:

— Я — Хакон, сын Эйрика. Это — Орм, сын Бьёрна. Мы говорим от имени тех, кто держит остров.

Он помолчал, словно ожидая ответного приветствия, но Сергей не спешил открывать рот. Тогда норманн продолжил:

— Ты доказал, что у нас нет защиты против твоего оружия. Мы хотим говорить о мире.

Для солидности Сергей выдержал паузу, потом представился.

— Я воевода Новороссийска. — сказал он, вглядываясь в лица норманнов. Те переглянулись: слово «Новороссийск» им ничего не говорило. — Каменной крепости, — добавил Сергей.

Хакон кивнул. Это было им знакомо.

— Я тоже не хочу воевать, — продолжил Сергей. — Но вы напали на мои корабли и убили моих людей. Кто-то должен ответить.

Норманны молчали. Орм, младший, покосился на Хакона, но старший даже не шевельнулся.

— Что ты хочешь? — спросил Хакон глухо.

— Для начала я хочу знать кто навёл вас на корабль, который вёз наше оружие князю Владимиру, и кто подсказал напасть на наши корабли когда мы возвращались из Херсонеса.

Хакон нахмурился, пожевал губу, потом нехотя ответил:

— Это Блуд. У него есть глаза и уши при дворе князя Владимира, и это не последние люди. Мы не знаем, кто именно. Мы вообще ничего не знали — ни про орудия, ни про ваш путь. Нам сказали: будет корабль с богатой добычей. Мы пошли.

Сергей смотрел на него, не мигая. Норманн не отводил глаз.

— Допустим, — произнёс он наконец. — Тогда условия такие.

И перечислил — спокойно, по пунктам, глядя Хакону прямо в лицо.

— Во-первых, мне нужен Блуд, вы выдаёте его живым и невредимым. Он главный виновник, и его участь будет решаться отдельно. Во-вторых, вы сдаете всё оружие, грузитесь на лодки и уходите. В-третьих, немедленно освобождаете всех пленных. Ну и главное, этот остров теперь наш, вы отказывайтесь от любых претензий.

Он перевёл дыхание и добавил:

— Срок вам — до заката. Если за это время вы не подчинитесь, мы возобновим огонь, и на этот раз пощады не будет никому.

Норманны долго молчали. Наконец Хакон медленно перевёл взгляд на Орма, тот едва заметно качнул головой. Старший норманн вытер пот со лба и поднял глаза на Сергея.

— Мы поняли твои слова, воевода, я передам их. Но скажу сразу, Блуда среди нас нет. Он ушёл незадолго до вашего появления, и мы не знаем куда.

Сергей в упор смотрел на него. Хакон выдержал взгляд.

— Это правда, — сказал он тихо. — Я не стану врать перед лицом смерти. Блуд — шакал. Он бросил нас.

Сергей помолчал, и переваривая, покосился на Бабку — тот едва заметно пожал плечами: мол, похоже на правду.

— Хорошо, — произнёс Сергей. — Блуда нет — значит, нет. Но если я узнаю, что ты солгал, я найду тебя и в аду. Остальное — без изменений. До заката.

Переговорщики задерживаться не стали, спрыгнули в лодку, и погребли обратно. Сергей сомневался — сами это были командиры, или действительно просто посыльные и решение будут принимать не они, но надеялся что кровопролития всё-таки удастся избежать. Ведь как бы там ни было, а даже с пушками и прочим огнестрелом, усмирить такую ораву без потерь не получится.

Сомнения рассеялись когда первые защитники острова вышли на берег и стали кидать оружие на песок.

Куча росла быстро, вскоре превратившись в бесформенную гору, над которой торчали древки и рукояти.

Суда в бухте оживали одно за другим. Норманны сталкивали в воду всё, что могло держаться на плаву: драккары, шнеки, ладьи, рыбацкие лодки. Судов было много, и каждое набивали до предела. На некоторых места не хватало, и люди цеплялись за борта, висели на снастях, устраивались на носу и корме. Раненых несли на носилках, укладывали поверх тюков.

Сергей слышал, как шлёпают по воде вёсла, как хлопают паруса. Ветер доносил обрывки чужой речи, скрип уключин. Всё это сливалось в ровный, гудящий шум, не стихавший до самого вечера.

Когда солнце коснулось горизонта, в бухте остались только повреждённые дромоны. Остальное ушло, унося проигравших. Ключей никто не вручал, но оно и не требовалось — всем и так было понятно, что остров сменил владельца.

Дождавшись, когда последний норманнский парус выйдет из бухты, драккары с десантом пошли к берегу. Со стороны — настоящая свирепая орда, готовая рвать и крушить. Но Сергей знал что они рады такому исходу. Умирать, какому бы богу ты ни поклонялся, не хотел никто.