Сергей усмехнулся. Он понял замысел без лишних слов. Гаврилов, как и он сам, рассчитывал на трофеи. Зачем отпугивать добычу раньше времени? Пусть подойдут поближе. Пусть поверят, что перед ними — жирный купец, отбившийся от каравана. А когда окажутся на дистанции выстрела — вот тогда и поговорим.

Он привалился спиной к фальшборту и стал ждать.

Корабли уверенно шли на сближение. Сергей уже видел: все пять — дромоны. Сердце на мгновение ёкнуло: неужели римляне? Но нет, слишком уж разношёрстные. Ветер играл противнику на руку, надувая паруса и подгоняя вперёд. Сергей по-прежнему не переживал, разглядывая чужаков в бинокль и думая лишь о том, как бы случайно не потопить их всех.

Нет, точно не римляне. Команды уж больно пёстрые. На палубах — кого только нет, даже смуглые южане в тюрбанах. Скорее пираты, коих, если верить Владимиру, в этих водах сейчас втрое больше чем купцов.

Дистанция сократилась до двухсот метров. «Зоркий» ещё притворялся жертвой: флаги спущены, пушечные порты закрыты, орудия заряжены картечью и развернуты вдоль борта. Команда притаилась. Гаврилов, стоя на мостике, негромко подгонял врага: «Давай, давай, ещё ближе…» Он рассчитывал что пойдут на абордаж. А там — картечь в упор, и можно брать тёпленькими.

Сергей разглядывал приближающиеся дромоны, ощущая какую-то смутную тревогу. Что-то ему не нравилось, напрягало. Но не успел он оформить ощущение в мысль, как нос головного дромона окутался белым дымом. Грохот докатился на долю секунды позже вспышки, и тяжёлое ядро с воем пронеслось над гребнями волн, врезавшись в нос «Зоркого», чуть ниже ватерлинии, и почти сразу — второй выстрел, с того же дромона. Это ядро попало выше, в стык между бортом и палубой, разворотив бак и сбросив за борт двоих матросов.

Секундная пауза, и второй дромон, тот что левее, дал свой залп. Оба ядра попали в борт в районе фок-мачты. Одно разворотило пушечный порт, ещё не успевший открыться, убив двух пушкарей, которые только-только заняли места у орудия. Их разорвало на куски, кровь и ошмётки плоти залили палубу. Второе ядро пробило фальшборт и застряло в коечных сетках, не причинив серьёзных повреждений.

— Отставить маскировку! — рявкнул Гаврилов, перекрывая грохот. — Орудия к бою! Левый борт — огонь по готовности!

«Зоркий» сбросил личину. Порты распахнулись, стволы выдвинулись наружу, пушкари припали к запалам. Сергей видел, как на пиратских дромонах засуетились, и вдруг вдоль бортов головного дромона поднялись толстые деревянные щиты. Они встали стеной, прикрывая расчёты орудий и команду, готовую к абордажу.

— Пли! — гаркнул Гаврилов.

Четыре девятифунтовых орудия левого борта выплюнули картечь. Туча рубленого свинца и железа ударила в щиты, и прошлась по такелажу: лопнули ванты, перебило фал, рея на фок-мачте дрогнула, накренилась. Парус на гроте получил с десяток пробоин, но команда за щитами не пострадала.

Гаврилов выругался сквозь зубы и скомандовал разворот. «Зоркий», кренясь, начал поворачиваться правым бортом ко второму дромону. Там тоже подняли щиты, но чуть позже, и картечь ударила, когда они ещё не до конца встали. Часть заряда ушла выше, в паруса и такелаж. Паруса разорвало в клочья — полотнища лопнули, повисли жалкими лохмотьями. Реи заскрипели, одна треснула. Но команда опять уцелела: те, кто не успел укрыться, попадали на палубу, а основная масса успела спрятаться за щитами. Второй дромон потерял ход, его паруса беспомощно обвисли, но он остался боеспособен.

«Зоркий» оказался между двух противников, и оба, несмотря на повреждения, продолжали маневрировать, перезаряжая орудия. Щиты работали. Пираты, видя это, действовали всё увереннее.

Тем временем третий дромон, используя преимущество в ветре, заходил с кормы «Зоркого». Сергей разглядывал его носовую часть, думая о том что если там и есть орудие, то одно, не больше. И точно — через мгновение дромон выстрелил. Ядро пронеслось над кормой, сбив флагшток, на котором только что взвился андреевский флаг. Дерево хрустнуло, полотнище рухнуло в воду.

— Правый борт, беглый огонь! — надрывался Гаврилов.

Но орудия правого борта всё ещё перезаряжались, и Сергей, отвлекшись от тех, кто был близко, перевёл взгляд левее — туда, где два оставшихся в резерве дромона, вдруг рванули на шлюп.

«Зоркий» был скован боем, драккар пытался отсечь третий дромон, а шлюп-разведчик — маленький, вёрткий, с одной-единственной пушкой и парой пищалей — остался один. Понимая что силы не равны, он попытался уклониться, отстреливаясь из шестидесятки. Ядро ударило ближайший дромон в носовую надстройку, и тут же щёлкнули пищали. Сергей видел, как на палубе дромона упали несколько человек, как обвисли продырявленные паруса, как дромон сбавил ход, отваливая в сторону.

Но второй дромон уже обошел шлюп с кормы, и в сторону шлюпа полетела струя греческого огня. Вспыхнул тот мгновенно. Паруса, такелаж, мачта — всё занялось разом, с воем и треском. Сергей смотрел, как шлюп-разведчик умирал, с невероятной быстротой пожираемый пламенем. Люди прыгали в воду, но горящая нефть растекалась по волнам, и море горело вместе с кораблём. Крики долетали даже сквозь грохот собственных орудий, и Сергей знал: оттуда не спасётся никто.

— Правый борт, беглый огонь! — размахивая руками, прохрипел Гаврилов.

Драккар же, не дожидаясь приказа, уже разворачивался, посылая ядра из своих шестидесяток в сторону второго лёгкого дромона, того, что только что пустил греческий огонь. Одно ядро ударило в борт, другое сбило часть фальшборта, но дромон уже отходил, прикрываясь дымом горящего шлюпа. Сергей увидел, как наводчик фальконета, стоявший у правого борта, вдруг выронил фитиль и упал, схватившись за лицо. Заряжающего рядом не было, видимо выбыл раньше. Сергей в три прыжка пересёк палубу, перешагнул через наводчика и взялся за рукоять орудия. Фальконет был заряжен, Сергей проверил полку, поправил фитиль, упёрся ногами в палубу и навёл ствол на правый дромон. Тот, с пробитым фальшбортом и перебитыми вёслами, отходил в сторону, готовясь к новой атаке. Сергей выждал, когда дромон качнётся на волне, подставляя борт, и поджег фитиль. Орудие рявкнуло, ствол дёрнулся. Картечь хлестнула по палубе дромона, двое пиратов упали, один покатился по палубе, второй рухнул за борт.

Тем временем третий дромон — тот, что с одним орудием и сифоном, — закончил манёвр и теперь висел у «Зоркого» на корме. Сергей видел, как на его носу расчёты раздувают меха под медным котлом, готовясь дать струю. Медлить было нельзя.

Он отскочил от фальконета, бросился к зарядному ящику. Руки сами делали привычную работу: сорвал крышку, выхватил картуз с порохом, забил в ствол. Участвуя в тестировке оружия, Сергей выучился управляться не хуже любого пушкаря.

— Кормовые фальконеты! — заорал Гаврилов. — Огонь по сифону!

Сергей навёл фальконет на нос дромона, туда, где суетились сифонаторы, и поджег фитиль. Орудие рявкнуло, дёрнулось, выплюнув картечь, зацепившую двоих из прислуги и ударившую в основание медного котла. Раздался глухой, утробный звон — и струя огненной жидкости, ещё не успевшая вырваться наружу, хлынула на палубу самого дромона, беззвучно раскрываясь в огненный цветок от носа до середины корабля. Пламя охватило всё: палубу, мачту, парус, людей. Сам сифон взорвался секундой позже, разметав носовую часть. Дромон превратился в пылающий факел, и через минуту о нём напоминал лишь столб чёрного дыма, поднимающийся к небу.

Но тут о себе дал знать первый двухпушечный дромон, тот что получил четыре ядра и потерял мачту. Его пушкари, уцелевшие за щитами, перезарядились, и теперь ударили с короткой дистанции. Ядро попало в борт «Зоркого» чуть выше ватерлинии, пробив новую пробоину. Вода хлынула внутрь, заливая батарейную палубу. Матросы бросились заделывать течь, но пробоин было уже слишком много.

Второй двухпушечный дромон, лишённый парусов и потерявший ход, тоже не вышел из боя. Его команда налегла на вёсла и медленно, но верно разворачивала корабль, чтобы снова навести носовые орудия на «Зоркий».