Раненых укладывали отдельно, чуть выше, у края леса. Их тоже хватало. Одни сидели, привалившись к деревьям, и молчали. Другие лежали, закрыв глаза. Кто-то пил, запрокинув бурдюк. Кто-то тихо стонал.

Сергей смотрел, как трое из похоронной команды медленно шли мимо раненых. Один наклонился к лежавшему, потрогал шею, позвал других. Те подошли, присели на корточки. Посовещались недолго. Один кивнул. Второй вытащил нож, ударил быстро, сверху вниз. Тело дёрнулось раз, другой и затихло. Они переглянулись, двинулись дальше.

Все просто. Никаких сожалений или терзаний.

Сергей перевёл взгляд туда, откуда доносился голос князя.

Владимир стоял на невысоком взгорке, у крайних шатров, в окружении нескольких ближников, и держал в руках мушкет. Он крутил его, заглядывал в ствол, трогал замок. Спрашивал, не поворачивая головы, что-то у переминавшегося с ноги на ногу мушкетера.

Потом князь оторвался от мушкета, поднял голову, махнул рукой. Двое из свиты тотчас сорвались к пленным. Вытащили из кучи пару крайних, потащили к взгорку, поставили напротив, шагах в двадцати, развернули.

Владимир снова что-то спросил у мушкетёра. Тот стал объяснять, показывая на ствол, на приклад. Князь слушал, кивал, не сводя глаз с пленных. Потом улыбнулся — широко, открыто, как ребёнок, которому дали новую игрушку, — вскинул мушкет и приложил к плечу.

Целился недолго. Сначала повёл стволом на одного, потом на второго. Замер.

Выстрел щелчком разорвал тишину. Первый пленный рухнул, пуля попала в голову. Второй рванулся в сторону, но его поймали.

Владимиру подали второй мушкет. Он принял его не глядя, так же как первый покрутил в руках, потом приложил к плечу, прицелился в пленного, но стрелять не стал.

Вместо этого он опустил мушкет, повернулся к свите, бросил короткую фразу. Один из ближников сорвался вниз, к телегам, вернулся с круглым печенежским щитом — плетёным, обтянутым потемневшей кожей. Пленному швырнули щит. Тот поймал, выставил перед собой.

Владимир снова вскинул мушкет. Целился дольше, чем в первый раз.

Грохнуло. Пленный смешно подпрыгнул, и опрокинулся на спину, накрывшись сверху щитом.

Владимир опустил мушкет, отдал его подскочившему гридню, не спеша подошёл. Остановился над телом. Пнул щит носком сапога, тот отлетел. Князь посмотрел на дело рук своих, хмыкнул, развернулся к своим и сказал что-то. Свита засмеялась. Негромко, но дружно, как смеются над удачной шуткой.

Сергей сначала хотел подъехать к князю, но посмотрев на «представление», передумал. Развернул коня и направил его в сторону где встала сотня Артёма.

Сам Артём сидел на поваленном бревне, стаскивая с руки окровавленную перчатку. Поднял голову, когда Сергей подъехал.

— Потери? — спросил Сергей, осаживая коня.

— Десяток убитыми. Столько же ранеными, двое тяжёлые. — Артём кивнул в сторону.

Проследив направление взглядом, Сергей заметил лежащие у кромки леса тела. Все как полагается, рядком и при оружии.

Чуть поодаль, на взгорке, лежали раненые, возле которых копошились лекари. Все местные, но из тех, кого готовили девятиэтажники. Действовали они уверено, без суеты.

Артём снова кивнул — теперь в сторону дальнего края лагеря.

— Видал?

Сергей прищурился. Там, у шатров, на краю, стояла виселица и на ней болтались люди.

— Наши?

— Похоже.

Сергей ничего не ответил, только потянул повод. Артём понял его без слов и, залез в седло, и они поехали туда.

Висельников было семеро. Все славяне, судя по одежде, крестьяне или рыбаки. Лица разбиты. У двоих с груди и спины снята кожа — длинные тёмные лоскуты свисали вниз, как фартуки. У одного не было скальпа — над лбом чернела рана. Троим выкололи глаза.

Сергей подъехал ближе. Конь всхрапнул и мотнул головой. Он удержал его, всмотрелся в лица.

— За что их так? — спросил он тихо. — Что они могли такого знать?

Артём сплюнул.

— Ничего. Просто скучно было, вот и развлекались.

Сергей промолчал. Он разглядывал босые ноги, перебитые пальцы, обрывки верёвок на запястьях. Потом перевёл взгляд на виселицу — на ней, под перекладиной, были вырезаны какие-то знаки. Тёмные, неровные, не похожие ни на руны, ни на кресты.

Он развернул коня.

— Снять их надо, — сказал он.

— Снимем, — ответил Артём.

Где-то завизжали. Визг был высокий, бабий, с подвывом. Девятиэтажники синхронно обернулись. Из шатра неподалеку вытаскивали женщин. Их было трое. Одну бросили прямо на траву, и сверху уже навалился какой-то гридь. Вторая рвалась, её держали за волосы. Третья, совсем молодая, стояла на коленях, закрывала голову руками, и её толкали к земле.

Сергей не выдержал. Сорвал коня с места, проскакал немного, и натянув поводья так, что конь вздыбился, заорал:

— Отставить!

Двое оторвались от своего занятия. Один, спустив портки, стоял над женщиной, тяжело дыша. Второй держал её за плечи. Они обернулись на крик, но не отошли. Тогда из-за шатра вышел Гуннар. Он был без шлема, с распущенными волосами, в расстёгнутой рубахе.

— Воевода, не лезь, — сказал он, усмехаясь. — Эти бабы — наши трофеи.

— Я сказал: отставить! — повторил Сергей.

Гуннар шагнул ближе, нагло, лениво.

— Иди, куда ехал, воевода. Пока…

Сергей не дал ему договорить. Подал коня вперёд и, не слезая, с короткого замаха въехал Гуннару ногой в грудь. Удар вышел хороший, смачный. Гуннар отлетел, ударился спиной о землю, захрипел, хватая ртом воздух.

Конь всхрапнул, переступая. Сергей натянул поводья, удерживая его. Потом обвёл глазами тех, кто стоял у шатров.

— Ещё раз кто сунется к женщинам — зарублю.

Но Гуннар будто не слышал. Он поднялся, выхватил меч и кинулся на Сергея.

Сергей успел отбить. Клинки звякнули, конь шарахнулся в сторону, и Сергей, перекинувшись в седле, рубанул сверху, плашмя, по голове Гуннара. Удар вышел сильный. Гуннар качнулся, но не упал — взревел, тряхнул головой и снова полез. Тут же на Сергея кинулись те воины что стояли поблизости, — двое, трое, ещё. Сразу со всех сторон.

Не дожидаясь приглашения, в свалку влетел Артем, сбив одного конем, и огрев второго мечом так же плашмя, отбил удар третьего. За спиной засвистели, заорали, кидались со всех сторон. Двое против толпы, против всех, кто почитал Гуннара за старшего и не хотел уступать.

Началась куча мала. Даже не так — сеча. Рубились вплотную, грудь в грудь. Кони ржали, топтались, били копытами. Железо гремело так, что закладывало уши. Девятиэтажники понимали — еще немного, и их зарежут. Поэтому работали страшно, молча.

Но тут подоспели гусары. Лавой, как умели, они рассекли толпу, с разбегу протоптав в ней кровавые проплешины.

Началось безумие.

Сергей уже не просто отбивался, он дрался за жизнь. Меч ходил по короткой дуге, входил в чужую плоть, выходил мокрым. Троих он зарубил насмерть.

Артём держался рядом, размахивая клинком как вентилятор.

А потом где-то совсем близко, над свалкой, над всем этим — заревел рог и в ту же секунду в толпу врубились еще конные. Первым был Владимир. Без шлема, без оружия, с биноклем, болтавшимся на шее. За ним — десятка два ближников. Они буквально разрезали, рассекли свалку собой.

Всё кончилось так же быстро как и началось.

Только что резались, грызлись, топтали друг друга — и вдруг отхлынули в стороны, как вода от брошенного камня.

Сергей опустил меч. На земле, между двумя замершими группами, лежало не меньше полутора десятков тел. Кто-то ещё шевелился. Кто-то уже нет.

Владимир осадил коня. Медленно обвёл взглядом своих, потом Сергея, потом тела. Лицо его было каменным.

— Что здесь было, воевода? — спросил он, не повышая голоса.

Сергей взглянул на него, на свой меч. Кровь капала с клинка. В ушах ещё стоял звон.

— Подрались, — ответил он хрипло.

Князь медленно развернулся к Гуннару, который стоял, прижимая ладонь к рассечённому лбу. Потом посмотрел снова на Сергея.