— У тебя есть я, — парирую, — я умею разводить. Тащи дрова только.

— Вместе пошли. На улице холодно. А дрова аж за домом, в папином раю одиночества, где он любит от всех прятаться.

— Ладно, валим.

Через два часа дрова уже почти догорали, и как раз доставили сырое мясо, которое я по дороге к подруге заказала. Взяв кочергу, я помешиваю жар и достаю телефон. Если Кир думает, что я так просто проиграю ему этот раунд, он очень сильно заблуждается. Потому что когда он коснулся моих личных вещей (а видео тоже входят в их число), он объявил войну. Я её приняла.

— Что ты хочешь, мелкая? — берёт не сразу он трубку.

— Соскучилась за тобой, мой любимый братишка.

— Не чеши мне.

— Серьёзно. Вот хочу взглянуть на любимое лицо. Включи камеру, Кирюша, — лепечу я ангельским голосом.

— Включил. Довольна?

Я и правда вижу его лицо. Да и не только. Кир раздет до пояса. Сразу понимаю, что они у нас на даче. Слышу гул голосов. Смех парней и... как всегда дешёвых шлюх. Ладно, может дорогих. В кадр влазит Лисицкий и тянет лыбу.

— Приветик, снежная королева. А за мной скучала? — тянет он пьяненьким голосом. Губа разбита после вчерашней драки, но, кажись, им обоим на это плевать. У Кирилла бровь ещё тоже не затянулась. Сейчас на ней лейкопластырь приклеен.

— Привет, мой дорогой, — тяну мягко и тоже включаю свою камеру. — Конечно, соскучилась за вами. Я же вас так люблю.

— Ты, блядь, опять набухалась? — вырывает телефон у Саши Кирилл и снова на себя поворачивает.

— Ну почему набухалась сразу? Трезва как стёклышко.

— Где ты?

— Аня на шашлыки позвала. Вот, смотри, — перевожу камеру на огонь в мангале. Ещё не все дрова перегорели, и выглядит это загадочно красиво. Жаль, что ещё не вечер — было бы куда романтичнее и красивее.

— Ладно. Так ты зачем звонила?

Вижу, как рядом с ним плюхается «очередная» звезда вечера.

— Кирюша, ну ты долго ещё? Я же заждалась.

Ох, как хочется прокомментировать её слова. Как хочется выбесить и назвать его мудаком. Но нет, я держу себя в руках. Я же ему ради сюрприза звонила.

— Любимый братик, я хотела тебе кое-что показать. Смотри, — я наклоняюсь и беру с пола баскетбольный мяч. Его любимый. С автографом самого Майкла Джордана.

— Это что... мой мяч? Какого хрена он у тебя? Ксю-ю-ю, — тянет угрожающе. А я лишь сильнее улыбаюсь.

— Да, это твой мяч. Он мне так понравился. Как тебе мои видео. Будет честно, если я поступлю с ним так же, как ты с ними.

— Не смей, — на ноги вскакивает и в камеру смотрит так, словно готов меня задушить. Как жаль, что он за городом и не сможет ко мне дотянуться.

— Ты же не спрашивал у меня разрешения, когда удалял видео? Это видео было моим личным. Ты не имел права, — становлюсь более серьёзной и снимаю наконец-то маску невинности и любви к нему.

— Они были безнравственны и вульгарны.

— Они тебе не понравились, да?

— Да, — выдыхает.

— Мне тоже не нравится этот мяч. Он какой-то отстойный, — выпускаю его из рук прямо в мангал с углями. — Поэтому я его тоже уничтожаю.

Быстро отхожу на несколько шагов от мангала, в последний раз смотрю на лицо Кира, полное ярости, и перевожу камеру на мангал. Проходит каких-то десять, может двадцать секунд — и мяч взрывает. Звучит такое громкое «бах», что я, даже зная, что он будет, всё равно умудряюсь вскрикнуть и испугаться.

— Сука, я тебя убью, мелкая. Убью.

— Эй, что за словечки, брат? — снова возвращаю милый тон. — Как некрасиво ругаться и обзываться. Ты же взрослый мужчина... ай-яй-яй. Стыдно должно быть.

— Я тебя убью! — ещё раз повторяет в трубку. Клянусь, я вижу в его глазах ярость. И это такой кайф, что я просто наслаждаюсь. А по телу пробегает приятная дрожь. Возбуждающая. М-м-м... клянусь, я возбудилась.

— Ладно, удачного отдыха, любимый брат, — еле выговариваю. Потому что между ног резко жжение начинается. Я не могла возбудиться на него. Только не на него.

Кир сжимает кулак, щурит глаза и вжимает всё тот же кулак себе в глаза. Злится мой родной.

— Ксюша-а, — тянет. А я прикрываю глаза и представляю его руку у себя на голове, и как сильно он сжимает мои волосы в кулак и тянет... ой, мамочки. Это всё мысли о споре. Из-за него возбуждаюсь. — Лучше держись от меня подальше. А иначе... иначе...

— Я тоже тебя люблю. Пока, — и отключаюсь. Приходится перевести дыхание и прикрыть глаза, чтобы успокоиться.

— Ксю, что это было? — дёргает за локоть меня подруга.

— Это начало войны, дорогая.

— А как же спор? — одну бровь поднимает.

И если ещё несколько часов назад я пообещала себе, что откажусь от него, потому что этот гад раздражает меня и не вызывает ни единого желания, то сейчас... после этого разговора, я поняла, что капец как хочу его надломить. Хочу, чтобы он сам меня желал. Это некий вызов самой себе. И тогда... тогда я его отшью. Пошлю куда подальше. И пусть проиграю спор Ане, зато выиграю свой собственный. Другой вопрос — как это сделать, когда я лично объявила ему войну.

А секс с врагом возможен?!

— А что со спором? С ним всё в порядке.

— Но как ты собираешься затащить его в постель, воюя?!

— Я сделаю так, что он сам захочет меня затащить в постель. Вот увидишь. Кирилл Смирнов ещё будет желать моё тело, как никогда до этого никого не желал. Сыграем по-крупному, подруга.

Этот вечер мы с Аней провели как королевы. Мы нажарили шашлыков, самостоятельно на секундочку. В основном я была ответственная за прожарку. Анька — за бухлишко. Мы смеялись и обсуждали всё на свете.

С ней мне комфортно и хорошо. Мы с пятого класса дружим. Причём наша дружба началась с драки. Да-да. Мы с ней подрались. Уже и не вспомню, в чём была причина, но получили мы знатно. Она порвала мне портфель. А я ей — новую блузку. А ещё повырывали по клочку волос. Дрались не на жизнь, а на смерть.

Потом мы сидели вдвоём под кабинетом директора и тряслись от страха, потому что должны были приехать наши родители. Точнее, её родители и моя мама. И тогда мы решили сговориться с Аней и сказать, что виноват парень старших классов, который заставил нас драться между собой. Идея оказалась выигрышной. Потому что мы не могли вспомнить имя этого парня и как он выглядел. Нас пронесло в тот день, и с тех пор мы были неразлучны.

И хоть я училась в элитном лицее, как и Аня, мы с мамой жили куда скромнее.

Отец бросил маму, когда мне было десять. Он работал пограничником и часто не бывал дома. Тогда мы жили на границе страны, но отцу до работы надо было всё равно добираться. И чтобы не тратить время на дорогу, он неделю жил там, а неделю дома.

Потом неделя отсутствия превращалась в две. А потом — в три. Пока в конечном счёте мама не поехала его проведать в день их годовщины и не узнала, что у отца уже давно есть другая семья. В которой, на секундочку, растёт тоже девочка. Моя родная сестра по отцу. И знаете что? Она старше меня на два года. Вот так вот. Оказывается, когда мама и папа встречались, он одновременно встречался ещё и с матерью Лизы. Она залетела, а отец не намерен был разрушать отношения с мамой. Видите ли, он слишком молод, чтобы становиться отцом.

Евгения, мать Лизы, решила не делать аборт и растила дочь сама. А потом, как сказал отец моей матери, их с Женей свела сама судьба. Они встретились на границе, когда Женя и Лиза собирались пересечь границу для отдыха. И это было четыре года назад. С тех пор отец жил на две семьи.

Четыре, мать его, года!

Для меня, тогда ещё совсем маленькой девочки, это был удар. Любимый папа не просто оказался козлом, который разбил маме сердце. Он ещё и предал меня, выбрав другую семью вместо нашей. Выбрав другую дочь вместо меня.

Мы с мамой переехали в столицу. Жили на съёмной квартире, но никогда не жаловались. Мама устроилась на работу в охранную фирму оператором. Платили неплохо, как она говорила, но приходилось задерживаться на работе, а мне одной добираться домой после школы. Но я считала, что это мой личный вклад в наше с мамой будущее. Пока она приходила с работы, я уже учила уроки и пыталась приготовить ужин. Выходило плачевно поначалу, но стоило маме улыбнуться и похвалить меня, как я уже и забывала о неудачной попытке моей кулинарии.