Мы не целуемся, даже не пытаемся. Но разве только при поцелуе идёт равноценный обмен? Нет. Химия — она куда сильнее обычных касаний. Она даже на уровне жестов происходит между влюблёнными. И от этого напряжение между нами можно резать ножом.
Я чувствую его дыхание. Спокойное. Сдержанное. До сих пор не понимаю, как он этому научился? Потому что возбуждение я чувствую, а вот напряжение — нет. Будто ему комфортно в таком вот состоянии. Наверное, это армия его научила. Выдержка у него отменная. Может, и я когда-то у него этому научусь. Потому что я дышу слишком часто. Тело моё дрожит от лёгких его прикосновений. От взгляда. Я смотрю на его губы и мечтаю коснуться уже их. Ох, Кир, что ты делаешь со мной?!
— Ты красивая сегодня, — шепчет он, чуть склонившись над моим ухом.
— Ты это только сегодня заметил? — пытаюсь шутить, чтобы снять этот накал вокруг нас.
— Нет. Просто сегодня ты особенно спокойная. Это даже странно немного.
Я отрываю взгляд от его губ, поднимаю к глазам и тут же отвожу. Если посмотрю дольше — сорвусь. А срываться нельзя. Не здесь. Не сейчас. И пусть я доверяю Саше и Еве, нельзя пока поступать опрометчиво, не решив, что делать дальше.
И это я думаю? Оу, Смирнов, что ты сделал со своей свободной сестрой?! Я же сначала сотворю что-то, а потом уже думаю о последствиях.
Ева смеётся так громко, что перекрывает музыку. Саша что-то говорит, она толкает его в плечо, и он, не удержавшись, целует её прямо посреди танцпола.
— Ну вот, — фыркаю я. — Держались-держались и всё равно не выдержали, — смотрю я на влюблённую парочку.
— Им можно, — отвечает Кирилл. — Они сегодня официально неадекватны. Эй, молодожёны, мы вам вообще домик сняли. Не надо прямо тут брачную ночь устраивать.
Я смеюсь. По-настоящему, чуть ли не до икоты. На мгновение мне становится легко. Так, как давно не было. Будто мы одна большая, дружная семья.
— О, домик в самый раз. А то уже хочется побыстрее снять с неё это платье. Она без него…
— Саша, — перебивает его Ева, а мы с Кириллом заливаемся хохотом.
— Ну что, малыш, мы же женаты. А они далеко не дети. Да, касатики? Трахаться сегодня будете?
— Да у Кирилла на меня не стоит, как всегда, — говорю и смотрю в его глаза. Люблю, когда он теряет способность думать рядом со мной. — Мне кажется, ему нужна экстренная помощь. Два с носилками, чтобы член внести в меня.
Как только заканчиваю свою браваду, резко вырываюсь из объятий Кирилла и начинаю бежать.
— Дружище, извини, конечно. Но мелкая тебя точно когда-то сделает, — говорит ему Саша.
— Тебе капец, Снежа, — орёт он мне вслед.
— Пф-ф, неужели трахнешь? А, забыла. Тут мимо. Ты же не той ориентации у нас…
Я вот только что думала, что ума набралась, оказывается — вовсе нет. Мне до сих пор нравится дразнить Кирилла. А потом — чтобы он наказывал меня за это. Учил манерам мой грязный рот. Пока убегаю, предвкушаю уже это. Скорее хочу добежать до домика и получить свою кару.
И всё происходит, когда Кирилл ловит меня в свои объятия и прижимает к стенке.
— Я тебе сейчас внесу на носилках…
— На помощь кого-то позовёшь? — в глаза ему смотрю. Тону.
— Зачем? С такой хулиганкой, как ты, я справлюсь и сам.
И я верю ему. Он может. Уже делает — подчиняет и ломает очередные замки, которых, кажись, почти не осталось.
И мы наслаждаемся друг другом до самого утра. И мне кажется, что так будет уже всегда, пока утром Смирнова у меня не забирают. А меня заставляют пойти снова круги ада.
Глава 40. Ксюша
Меня вырывает из сна резкий звук. Что-то вовсе нетипичное и странное. Будто мы в домике за городом, а посреди улицы, где слышно гул людей.
Сначала я думаю, что это просто продолжение праздника. В голове ещё плывёт вчерашний вечер, музыка, тепло его рук, смех… Я даже не сразу открываю глаза — тяну простынь выше, прячусь, как ребёнок.
— Прошу, без резких движений, — раздаётся чужой голос.
Я резко сажусь. В глазах плывёт, и резкость не сразу удаётся навести.
Комната чужая. Свет режет глаза. В воздухе пахнет холодом и чем-то металлическим. У двери — люди в форме. Двое. Нет. Трое.
А Кирилл…
Он на полу. Колени упираются в доски, руки заведены за спину. Металлические браслеты защёлкиваются с сухим, мерзким щелчком.
— Что… — голос не слушается. — Что происходит?..
Я хватаю простыню и машинально обматываюсь ею, потому что спала я голой. Это сейчас вообще не важно. Ничего не важно, кроме того, что его забирают.
— Кирилл! — срывается у меня.
Он поднимает голову. Мокрые волосы липнут ко лбу, будто он только что вышел из душа. Глаза ясные. Спокойные. Слишком спокойные.
— Снежка, всё нормально, — говорит он тихо. — Слышишь? Всё нормально.
Нормально?!
— Гражданин Смирнов Кирилл Александрович, — монотонно зачитывает один из них, — вы задержаны по подозрению в совершении уголовного правонарушения, предусмотренного статьёй… — он делает паузу, — умышленное нанесение особо тяжких телесных повреждений.
Особо тяжкие…
Слова падают, как камни. Один за другим. Прямо мне в грудь.
О чём они вообще?! Кирилл не мог. Он же всё это время был со мной.
— Каких повреждений?! — я вскакиваю, делаю шаг вперёд. — Вы что вообще несёте?!
— Девушка, оставайтесь на месте, — резко. Взгляд холодный, безэмоциональный, чужой. Я, конечно, понимаю, что это их работа. Но всё же…
— Это ошибка! — я уже кричу. — Он никого не трогал! Он… он…
Я захлёбываюсь словами. Кирилл поворачивается ко мне, насколько позволяют сотрудники полиции.
— Ксюша, посмотри на меня, — спокойно. Упрямо. — Посмотри.
Я смотрю, и мне становится страшнее. Потому что в его взгляде нет паники. Есть принятие. Он согласен с ними?! Что?!
— Всё будет хорошо, — повторяет он. — Я обещаю.
— Ты что, с ума сошёл?! — шепчу я, чувствуя, как меня начинает трясти. — Куда тебя забирают? За что?!
— Потом объясню. Не здесь.
— Я с тобой! — выдыхаю. — Я поеду с тобой!
— Нет, — жёстко. Почти приказ. — Ты остаёшься.
Его поднимают. Рывком. Грубо. Он даже не сопротивляется. Только челюсть сжимается.
Он стоит передо мной — в одних шортах, босиком, без футболки. Капли воды всё ещё стекают по коже. Такой… домашний. Такой родной. Мой.
И его забирают.
— Подождите! — я рвусь вперёд, но меня останавливают. — Он ничего не сделал! Слышите?!
— Ксюша, — Кирилл снова ловит мой взгляд. — Всё, что было — было правильно. Я ни о чём не жалею. Он заслужил каждый мой удар.
Эти слова добивают, и я наконец-то понимаю, за что его забирают.
Из-за меня!
Это Селезнёв написал заявление. Блядь!
Его ведут к выходу. Дверь домика распахивается, и внутрь врывается холодный утренний воздух. Он оборачивается в последний раз. В глазах по-прежнему спокойствие и… чёрт возьми, нежность. Что же делать?! Что?!
Дверь закрывается. Глухо. Окончательно отрезая меня от всего.
Я остаюсь стоять посреди комнаты, замотанная в простыню, с бешено колотящимся сердцем и ощущением, будто из меня только что выдернули что-то жизненно важное.
Тишина накрывает резко. Давит.
Ноги подкашиваются. Я медленно опускаюсь на край кровати.
— Что ты натворил… — шепчу в пустоту. — Что ты натворил ради меня…
И впервые за долгое время мне по-настоящему страшно. Не за себя. За него.
Проходит какое-то время, прежде чем я прихожу в себя. Я резко начинаю дёргаться в стороны, не понимая, что делать и куда бежать. Глаза бегают быстро, мысли — ещё быстрее.
Когда вижу сумку с вещами, я уже возле неё и достаю нужные шмотки. Делаю всё резко, рефлекторно. Будто у меня всё под контролем. Только, увы… совсем не так. После этого пытаюсь найти ключи от машины Кирилла — не выходит.
Я выбегаю на улицу и только сейчас замечаю, что машины нет. Бегу в домик Саши и Евы, но их нет.
— Где, мать вашу, все делись?
