Она сказала, что ненавидит меня. И мне больно от этого, но я её понимаю. Ксюша не из тех людей, кто быстро прощает. Если вообще прощает.

Но лучше так. Потому что хуже ненависти — только равнодушие. А равнодушие у неё было до той ночи. А потом — я всё сломал.

Я хотел защитить её от самой себя. А в итоге оставил одну.

И теперь самое паршивое — я не имею права быть рядом. Не имею права утешать. Не имею права касаться. Даже смотреть — роскошь.

Я спас её тело. Но угробил её доверие.

Сижу за столом, уставившись в пустоту, и впервые в жизни понимаю: некоторые поступки не исправляются извинениями. Некоторые — только временем. А некоторые — вообще ничем.

Я не был рядом тогда, когда должен был. А значит, виноват.

Я поднимаюсь и иду к выходу. Не громко хлопая дверью. Я оставляю её в тишине — той, которую она выбрала.

На крыльце останавливаюсь. Холодный воздух бьёт в лицо.

— Прости… — говорю в никуда. — Если сможешь...

Стою на крыльце минуту, две, пять — время перестаёт иметь значение. Скуриваю энное количество сигарет и лишь потом разворачиваюсь и иду обратно. Тихо. Будто если она услышит шаги — снова захлопнет передо мной дверь.

На кухне нахожу еду. Готовить я не умею, но хотя бы могу разогреть. Делаю горячий чай и пару бутербродов. Ей надо поесть.

Несусь с подносом в комнату, как идиот с последней надеждой.

Она сидит на кровати, обхватив колени. В огромной футболке, наверное, нашла её в шкафу. Волосы спутаны. Лицо бледное. Глаза сухие. И это пугает сильнее, чем слёзы.

— Поешь, — говорю тихо. — Хоть немного.

Она медленно поднимает на меня взгляд. И в следующую секунду в нём вспыхивает огонь.

— Убери.

Голос ровный. Слишком грозный и твёрдый.

— Ксюша…

— Я сказала — убери!

Я ставлю поднос на тумбочку, отступаю на шаг.

— Тебе нужно поесть. И… — делаю вдох, — нам надо поговорить.

Вот тут её рвёт.

— Нам?! — она срывается на крик так резко, что я вздрагиваю. — Нам, блядь?! Ты серьёзно сейчас?!

Она вскакивает с кровати. Шатается, но держится. В глазах — ярость. Чистая. Голая.

— Ты вообще кто такой, чтобы со мной говорить?! — кричит она. — Ты мне кто?! Брат?! Любовник?! Спаситель, сука?!

Я молчу. Потому что любое слово — спичка.

— Ты сначала меня оттолкнул, — она тычет в меня пальцем, — трахал мою сестру. Растоптал меня этим, унизил перед ней, сделал мне больно, в конце концов. А теперь вспомнил, что ты правильный?! И снова решил меня спасти?

Она смеётся. Такую истерику не назвать смехом. Это что-то ломаное.

— Да пошёл ты!

Я сглатываю и всё-таки гну свою линию. Нам надо об этом поговорить. И лучше это делать сразу.

— Нужно написать заявление, — говорю всё-таки. — Ксюша, так нельзя это оставлять. Он… они… это преступление, — я пытаюсь подбирать слова. Выходит с трудом. Потому что я тоже зол. Я видел её там... Я чуть с ума не сошёл. До сих пор схожу. И пусть она злится и ненавидит меня, это не изменяет тот факт, что она мне дорога. Очень.

И пока я думаю, она взрывается окончательно.

— НЕТ!!! — она подлетает ко мне и с силой бьёт ладонями в грудь. Раз. Два. Я даже не отступаю. — Ты хочешь, чтобы все знали?! — орёт она. — Чтобы на меня смотрели как на сломанную?! Чтобы шептались?! Чтобы мама узнала?!

Слёзы всё-таки прорываются. Горячие.

— Я не жертва! — кричит она. — Слышишь?! Не жертва! Изнасилования не было, а значит, надо просто забыть это.

Я пытаюсь взять её за руки — она вырывается.

— Не трогай меня! — она отскакивает от меня на шаг.

— Ксюша, я просто…

— Просто что?! — она почти задыхается. — Хочешь загладить вину?! Думаешь, если посадишь его, тебе станет легче?!

Она подходит вплотную. Смотрит снизу вверх. И я вижу — она разваливается, пусть и твердит, что ничего не было.

— Это ты виноват, — тихо, но отчётливо. — Ты. Если бы ты не сделал мне больно… я бы туда не пошла. Я не искала бы, где исчезнуть...

Эти слова вбиваются под рёбра.

— Никто. Не должен. Знать, — шипит она. — Никто. Понял?!

Я киваю. Потому что спорить — значит добить.

— Я не напишу заявление. Никогда. И если ты ещё раз откроешь рот на эту тему — можешь валить. Навсегда.

Она отходит. Садится обратно на кровать. Сжимается. Как будто весь гнев выгорел за секунду. Снова глаза становятся пустыми.

— Я ненавижу тебя, — говорит она уже почти беззвучно. — За то, что ты сначала пробрался под кожу, а потом снял её одним резким движением.

Я медленно отступаю к двери. Не ухожу. Просто даю ей воздух.

— Я буду рядом, — говорю тихо. — Даже если ты этого не хочешь.

Она не отвечает.

А я впервые понимаю: её злость — это единственное, что пока держит её на поверхности. И если она перестанет злиться — вот тогда станет по-настоящему страшно.

Я просыпаюсь на рассвете без будильника. Если вообще можно назвать сном то, что было ночью. Я поднимаюсь с кровати и иду к окну. Ноги ватные, голова чугунная. Я как будто после какой-то перепойки.

Но не это больше всего меня беспокоит. Сердце… Оно ноет и истекает кровью. Глупо было думать, что, обвинив Кирилла во всех смертных грехах, мне действительно станет легче. Да, пока говорила, я правда так чувствовала и верила в свои же слова. Но сейчас…

Я тихо одеваюсь в спортивный костюм брата и на цыпочках выхожу из комнаты. Выгляжу я комично, но мне вовсе не смешно. Хочу уйти сразу же, чтобы, не дай бог, не разбудить Кирилла… Но, конечно же, не могу. Мой сводный брат спит на диване, укрытый по пояс тонким пледом. Его лицо расслаблено и умиротворённо.

Какой же он…

Да, хороший. Красивый. Добрый. Он настоящий. Не лицемер и не типичный мажор, который привык разбивать девушкам сердца. Нет, этот… Ммм… Не типичный.

Странно, что моё тело не реагировало на него раньше. Сердце не билось быстрее. А кровь, вместо того чтобы бурлить и разгоняться по венам, застывала. Наверное, у меня стояла какая-то защита. В настройках системы был блок. Но что-то сломалось в ней. Всё полетело к чертям, когда я позволила себе коснуться его губ.

Я не жалею о нашей ночи. Да, я всеми путями пыталась его ранить. Но, чёрт возьми, потому что он уже залез ко мне под кожу. Он снял все замки. Обезоружил. А потом ударил. Не в спину, как делают другие. Нет. Этот удар был прямо в сердце, глядя мне в глаза.

И это больно…

А ещё… Его взгляд. Теперь он смотрит на меня как на жертву. Ему жаль меня. А я ненавижу, когда меня жалеют. Пусть засунут свою жалость в жопу. Себя я и сама смогу пожалеть.

Я хочу, чтобы меня любили! Такую, какая есть. С вечными проблемами, тараканами и выебонами. Хочу, чтобы, когда я кричала и билась в истерике, меня не отчитывали, как котика, который написал в тапочки хозяев. Я хочу, чтобы меня схватили, зажали в охапку и просто не отпускали.

Наверное, я прошу у Вселенной слишком много.

Скользнув взглядом по нему ещё раз, я выхожу из дома и быстрым шагом направляюсь к выходу. Такси я заказала в конец улицы — не хочу, чтобы водитель разбудил Кирилла. Не хочу его видеть! Просто не могу вынести этот его взгляд!

Такси подъезжает почти бесшумно. Я сажусь на заднее сиденье и называю адрес, от которого внутри что-то странно сжимается.

Дом родителей Ани — сейчас единственное место, где я могу быть. Не дом Смирновых. Не университет. Не дача. Не рядом с ним.

Машина трогается, и природа за окном начинает плыть. Я смотрю сквозь стекло, но ничего не вижу. Голова пустая, будто из неё вычерпали всё содержимое, оставив только эхо.

Телефон вибрирует.

°Аня° «Ты где?»

°Ксюша° «Еду в ваш особняк. Можно?»

Ответ приходит почти сразу.

°Аня° «Конечно. Охрана в курсе. Комната твоя.»

Комната твоя...

Горло сжимается. Я даже не плачу. Просто становится тяжело дышать.

Поведение Ани очень странное. Я чувствую, что она мне что-то недоговаривает. Да она и не скрывает этого. Просто обещает рассказать всё при встрече.