Назару не набираю — не хочу. Он последнее время безумно раздражает. Все уши мне прожужжал о Снежке. Тем более ему перед игрой желательно не пить. Он потом теряет ориентацию и тянет команду ко дну. Набираю Гордиенко. У него пока нет соревнований, может позволить затусить с другом.

Марк согласился почти сразу.

— Где? — коротко спросил он.

— Давай в Пульс махнем, — поворачивая в сторону дома, говорю я.

— Через два часа встретимся там, — сообщает он и отключается. Голос у него подавлен и раздражён. Кажись, кто-то тоже успел вынести ему мозг. Даже знаю кто. Алёхина проехалась по нему катком в очередной раз. Эти двое с ума сходят друг по другу, но ни за что не признаются.

Клуб встречает меня гулом. Басами. Давлением на виски. Здесь всегда легче дышать — потому что громко. Потому что не слышно собственных мыслей. Тех самых запретных мыслей, которые последнее время меня безумно пугают и раздражают.

Поначалу мы с другом делаем вид, что всё хорошо. Шутим, пьём и пытаемся отвлечься. А потом, словно тумблер выключается и мы погружаемся каждый в свой мрак.

Молчим. Кажется, даже посторонние звуки исчезли. Музыка притихла, оставляя один на один с мыслями.

Сидим, как два придурка, которые пришли «оторваться», а вместо этого тонут каждый в своём болоте.

Гордиенко вертит стакан. Я давлю в себе раздражение. Компания из нас — дерьмо. Не разговариваем. Не смеёмся больше. Даже на телок не пялимся толком.

И меня это жутко раздражает. Меня бесит, что я здесь — а в голове она.

Как заевшая пластинка, которую зажевало на одной и той же песне. Как чёртов вирус, который поразил все органы. А ты... а ты не пытаешься вылечиться. Пьёшь сироп, потому что он вкусный. А надо антибиотик. Чтобы раз и навсегда избавиться от вируса.

Потому что её голос — противный, сладкий, раздражающий. Её движения — липкие, вязкие, забираются под кожу.

Я делаю глоток. Потом ещё. Алкоголь не помогает думать. Не помогает расслабиться. Но я убеждаю себя и повторяю, что просто ещё не та доза. Вот сейчас с кем-то познакомимся и забудем двух подруг, которые вынесли нам с другом мозги.

Что я там только что думал?! Забудем?

Если это так, тогда какого хрена я сейчас на танцполе вижу танцы двух неадекватных подруг?

Сначала думаю — глюк. Мозг просто решил добить меня окончательно.

Но нет.

Ксюша.

Чёрт возьми, конечно, это она.

И Аня рядом.

Они на танцполе. Свет падает на её лицо, играет на коже. Она двигается так, будто насмехается над всем миром. И в первую очередь надо мной. Её тело... оно словно сливается с музыкой. Движется в такт... нет, не движется. Порхает. В штанах становится тесно. Ну нет... это моё проклятие?

И надо же было именно сейчас им появиться тут. А может, они намеренно приехали в тот же клуб. Хотя... откуда б им знать, где мы. Ни я, ни Марк ничего не публикуем в соцсетях. И если это совпадение, то у судьбы странное чувство юмора. Человеку, который хочет завязать с наркотой, подсовывает эту дрянь прямо под нос.

— Ты это тоже видишь? — хрипит Марк. Вижу, как он сжимает ладошки в кулаки. Стандартная его поза, когда он видит Алёхину.

— К сожалению, — тянусь за сигаретой и подкуриваю быстро. Не пить и не курить перед игрой... план провален. А завтра такой ответственный матч.

Ещё какое-то время мы тупо сидим на месте и наблюдаем за ними. Такое чувство, что ждём чего-то. Ну или кого-то. А что более точно — мы ждём, пока они что-то начнут вытворять. И этот момент наступает...

Мы оба выпрямляемся резко. Как по команде. Тело собирается мгновенно. Инстинкты — на максимум.

Они явно под градусом. В принципе, обычное состояние для клуба. Не в мясо, что тоже неплохо. Но уже достойно расслабленные. Потому что слишком смелые. Слишком красивые.

Они как будто притягивают к себе взгляды других парней. Словно их жопы притягивают проблемы.

И как по щелчку, к Ане какой-то урод подваливает. Типичная крыса. Улыбается. Что-то ей в ухо льёт. Лапы свои тянет. Я даже не замечаю, как Марк срывается с места.

Быстро. Жёстко.

Я знаю этот шаг. Когда он злой. Когда терпение — в ноль. Интересно, он сейчас больше злится на Аню или на мудака этого? Кто отгребать будет?

Парень что-то бормочет Марку, ехидно улыбается, со всех сил пытается выглядеть «крутым». Но Гордиенко таким не запугать. Марк что-то шепчет ему в ухо, и парень быстро исчезает. Растворяется в толпе танцующих, как будто его и не было.

И вот они уже с Аней танцуют. Играет быстрая песня, но им хоть бы что. Прижимаются друг к другу и танцуют.

Горячо. Дико. Чёрт возьми, живо.

Аня смеётся, запрокидывает голову назад. Глаза горят. Марк касается её шеи губами. Прикусывает, поднимается вверх по коже и впивается в губы. Такое чувство, что мир вокруг них исчезает.

И вот тут меня накрывает. Какой-то неизвестной до этого ревностью. Завистью что ли. Не понимаю, на самом деле, до конца своих чувств.

Я перевожу взгляд на неё.

На Снежку. На мою сводную сестру. На девушку, которая до этого не вызвала во мне никаких чувств, кроме как раздражения. До того самого проклятого поцелуя.

И всё внутри будто в тиски.

Потому что она танцует… не для кого-то. Не для парней, которые вокруг неё трутся.

Она танцует для себя.

И это — самое опасное в ней. Потому что она знает, как влияет на других. Как с опаской на неё посматривают девушки. Как парни пускают слюну и пытаются добиться её внимания.

Потому что такую не приручить. Такую нельзя остановить. С такой — бороться только навред себе. Своим нервным клеткам. Психике. Инстинктам.

В какой-то момент она разворачивается. И смотрит прямо на меня. Прямо в глаза.

Улыбается.

Едва заметно.

И у меня внутри всё летит к чертям.

Горячо. Сухо во рту. Руки сжимаются сами. Эта дьявольская её улыбка. Она сворачивает все мои органы в тугой узел. Сжимает всё внутри. Блядь. Единственное моё желание сейчас — это подойти и поцеловать её. И Ксюша словно чувствует это. Она поднимает руку вверх и проводит пальцами по своим губам.

И, чёрт возьми, ей это нравится.

Что хуже всего — это нравится мне.

Мне хочется разнести весь этот чёртов клуб.

Схватить её за руку. Вытащить отсюда. Запереть дома и...

Но я пока ещё стою. Смотрю. Тону.

И понимаю одну вещь, от которой становится по-настоящему страшно.

Это уже не просто злость.

Это не просто похоть.

Это хуже.

Гораздо хуже.

И мне это совсем не нравится.

Ксюша выпрямляет свою руку и указательным пальцем манит меня к себе. Играет, паршивка. Но я не поддамся соблазну. Ни за что!

Именно так думаю я.

И я уверен, что у меня всё выйдет. Пока утром не просыпаюсь в своей постели голый, а рядом со мной Ксюша... тоже голая. И я всё, блядь, вспоминаю, что между нами было этой ночью.

Когда за Кириллом закрывается дверь, я ещё несколько минут стою на месте и улыбаюсь. Доводить братца до точки кипения — ещё то наслаждение. Но ещё больше мне нравится смотреть на его похотливый взгляд. Этот туман, который появляется в его зрачках. Огонь, который полыхает в его дыхании. Он как дракон выпускает это пламя на меня. И что таить и обманывать саму себя — меня это чертовски заводит. Даже сейчас, когда он ушёл, у меня на коже остались мурашки.

Я включаю музыку и танцую румбу одна. Каждый шаг, каждое движение... Боже, я его хочу. Смотрю на себя в зеркало и не узнаю. Дело вовсе не в споре. Давно не в нём. Я просто хочу Кирилла, потому что меня тянет к нему как к парню. И это желание внизу живота... Оно не проходит, даже когда его нет рядом.

На лавочке загорается экран телефона, и знакомая мелодия разливается по студии. И лишь когда я заканчиваю танец, иду к телефону, чтобы перезвонить.

— Привет, Анют, — сажусь я на скамейку и, взяв в свободную руку полотенце, вытираю тело от пота и воды.

— Привет. Снеж, а давай сегодня махнём в клуб. Я устала... — тянет она так, как будто несколько недель была в деревне и работала там на огороде.