И, чёрт возьми, как же мне нравится, когда он такой.

Ревнивый.

Злой.

Мой.

Я улыбаюсь, не в силах скрыть удовольствие.

— Слова, Смирнов. Одни слова.

Он несколько секунд смотрит на меня, будто борется сам с собой, а потом вдруг устало проводит рукой по лицу.

— Сначала душ, — вздыхает. — Я воняю камерой и по́том. Хочу смыть всё это с себя.

И в его голосе столько усталости, что вся моя вредность мгновенно растворяется.

Передо мной уже не грозный Кирилл, а просто человек, который несколько суток провёл в участке.

Мой человек.

— Тогда я с тобой, — тихо говорю.

Он поднимает бровь.

— Спинку потрёшь?

— Обязательно. Бесплатный сервис. Всё включено.

Мы улыбаемся друг другу уже совсем иначе — тепло, по-домашнему. Без игры. Без колкостей.

— Прямо всё?

— Всё, что пожелаете, мой повелитель.

— О, это уже звучит куда поинтереснее.

Он медленно снимает футболку, и я невольно залипаю взглядом на его плечах, на груди, на знакомых линиях мышц. Провожу ладонями по коже, будто проверяю: настоящий ли, правда ли рядом.

Он в ответ аккуратно стягивает с меня одежду, касается так бережно, будто боится сделать больно.

Не жадно. Не грубо. А именно нежно.

И от этой нежности сердце сжимается сильнее, чем от всех его ревнивых угроз.

Мы идём в ванную, включаем воду, и пар постепенно заполняет пространство, отрезая нас от всего мира.

Остаёмся только мы.

И почему-то именно в этот момент я окончательно понимаю простую вещь: мне не нужно ни с кем ничего сравнивать.

Потому что лучше «моего» Кирилла для меня всё равно никого не существует.

Горячая вода стекала по плечам, по спине, по груди, и вместе с ней будто сходил весь этот проклятый день — запах камеры, бессонная ночь, гул голосов в участке. Я стоял, упёршись ладонями в прохладную плитку, и чувствовал, как мышцы постепенно отпускает. Тело тяжёлое, забитое, словно после драки. Хотя, по сути, так и было.

Но настоящая дрожь начиналась не от усталости. А от того, что за спиной стояла она.

Я услышал, как тихо скрипнула дверь душевой, как босые ступни коснулись мокрого пола. Даже не глядя, знал — Ксюша присоединилась ко мне. Узнал бы из тысячи шагов.

Через секунду её ладони легли мне на спину. Тёплые. Мягкие. И меня будто током прошило.

— Ты весь зажатый, — пробормотала она тихо, почти у самого уха.

— После сегодняшнего… неудивительно, — усмехнулся я.

Снежа налила на мочалку гель для душа и начала медленно водить по моей спине. Без спешки, без суеты, словно это какой-то ритуал. Круг за кругом. По плечам. По лопаткам. По пояснице.

И с каждым её движением я чувствовал, как что-то внутри распускается. Не мышцы. Эти расслабились само собой. Процесс происходил намного глубже. Где-то под рёбрами, там, где сердце стучит как сумасшедшее. А ещё… ясное дело, ниже живота. Где член мгновенно реагирует на каждое её касание.

Я закрыл глаза.

Чёрт.

Если бы кто-то сказал мне, что обычные прикосновения могут так ломать человека — не поверил бы. Но это были её руки и её осознанные движения, которыми она сводила меня с ума.

Моя девочка.

Моя ведьмочка любимая.

Иногда она нажимала сильнее, и я невольно выдыхал сквозь зубы. Иногда проводила, едва касаясь — и от этого по коже бежали мурашки.

— Так лучше? — спросила она. Я чувствовал, что она улыбалась. Нравилось изводить меня. Ей всегда это нравилось. Только раньше это было только словами, а сейчас… к словам добавились ещё и действия.

— Если остановишься — поссоримся, — хрипло ответил я.

Она тихо рассмеялась, и этот смех уже не звучал так робко, как мгновение назад. Он стал интимным, слишком возбуждённым.

Потом подошла ближе. Слишком близко к возбуждённой плоти.

Её грудь коснулась моей спины, живот прижался к пояснице, и я замер, потому что дышать стало тяжело.

После всего — камеры, злости, страха за неё — это ощущалось почти болезненно. Словно мне снова дали то, без чего я уже начал задыхаться. Без чего уже не представлял своей жизни.

Её пальцы скользнули ниже, обняли меня за талию.

Она дразнила. И прекрасно это знала.

— Ксю… — предупреждающе выдохнул я.

— Что? Я просто помогаю, — невинно.

Лгунья.

Я резко развернулся и поймал её в кольцо рук. Она тихо ахнула, упёрлась ладонями мне в грудь и посмотрела снизу вверх. Волосы влажные, ресницы слиплись, губы приоткрыты.

И всё. Крышу сорвало окончательно. Не от желания даже. От чувства, что я мог её потерять. Что сегодня мог выйти из участка — и её рядом не было бы.

От одной этой мысли внутри поднималась паника, почти животный страх.

Я притягиваю её к себе за талию резко, почти грубо, и она врезается в меня всем телом, скользит ладонями по груди, по плечам, будто боится, что я исчезну.

Ксюша смотрит снизу вверх — мокрые ресницы, губы приоткрыты, щёки горят. И в этом взгляде столько огня, что у меня внутри всё перегорает к чёрту.

И вот тогда я целую её. Выходит как грубо, неосторожно. Жадно. Такое чувство, что до этого держал себя на поводке. А тут сорвался. Как голодный зверь.

Губы находят её губы, и мир просто схлопывается. Она такая горячая. Такая сладкая. Губы будто мёдом намазаны. Хочется облизывать их, кусать. Всасывать в себя язык и лизать его. Боже-е.

Я вдыхаю её стон прямо себе в рот.

Ксюша принимает мой напор. Сама углубляет поцелуй, пальцы зарываются в мои волосы, тянут ближе, ещё ближе, будто можно стать одним человеком.

Наши поцелуи становятся рваными, отчаянными, мы будто дерёмся друг с другом губами. Я веду языком по её губам, требовательно, и она приоткрывает рот, впуская, позволяя, отвечая так же жадно.

Воздуха катастрофически не хватает. Но остановиться, кажется, подобно смерти.

Это не поцелуй — это короткое замыкание. Нас бьёт электричество, и искры проходят под кожей. Ток по позвоночнику.

Я прикусываю её нижнюю губу чуть сильнее, чем нужно, и она резко выдыхает, почти стонет мне в рот, и от этого звука у меня темнеет в глазах.

— С ума сведёшь… — хриплю ей в губы.

Она только улыбается, нагло, по-своему, и снова целует первая.

Контроль летит к чёрту.

Я прижимаю её к стене, ладони скользят по мокрой коже, по спине, по талии, запоминая каждую линию, каждую дрожь. Она выгибается навстречу, будто сама просит не останавливаться.

И в этом нет ничего пошлого.

Только безумная, оголённая до нервов близость.

Как будто мы оба только что чуть не потеряли друг друга — и теперь пытаемся наверстать всё сразу.

Каждую секунду.

Каждое прикосновение.

Каждый вдох.

Ксюша отрывается от меня первая. Взгляд шальной. Почти безумный. Я сам вижу расплывчато. Мелкая падает на колени, и теперь её глаза смотрят на мой член. С таким же безумием. Я помню, как она тогда брала его в рот. Помню, что делала. И от этих только воспоминаний член нервно дёргается. Ждёт, зараза, её касаний.

— Я же тебе массаж обещала, — облизывает она губы. Пошло, дразняще. Я опускаю руку в её волосы, подталкивая ближе к нему. Терпеть сегодня нет сил.

— Ну раз обещала, тогда сделай.

И она делает. Сначала берёт его в руку, а потом приоткрывает рот и обхватывает своими пухлыми губами член.

Блаженство. Рай на земле есть. Он сейчас в этой кабинке. Между двумя любящими людьми. Ни один минет из всех, что у меня был, не сравнится с этим. Ни один секс не будет подобен нашему с ней. Я не буду ей это объяснять. Знаю, что специально дразнила меня. Я обещаю себе здесь и сейчас, что с этих пор она будет у меня единственной. А она так и не познает ласку других мужчин, потому что я останусь у неё первым и одним-единственным.

— Ксю-ша-а, — стону я, когда её язык проходит по уздечке и заглатывает весь член. Он касается её стенки, и я подвисаю ещё сильнее. Откуда такие навыки у ещё недавно бурчащей девственницы? — Да-а-а, — тяну я, когда она с каждым движением ускоряется.