В машине я не уловил её аромат, наверное, там слишком много моего. А вот сейчас… Я наклоняюсь совсем низко к её шее и набираю в лёгкие побольше этого чертовски приторного сладкого запаха.

Рука автоматически вжимается в её горло. Дыхание моментально сбивается. Причём и её, и моё. Слишком это выглядит странно. Пиздец. Это чертовски возбуждает — иметь власть над ней. Над этой неподвластной, бешеной, сумасшедшей ведьмой.

— Вот скажи, что непонятного тебе сказал вчера? — пытаюсь говорить ровно. Но, кажись, весь алкоголь, выпитый за вечер, решил в один миг вернуться ко мне. Потому что я пьянею. Дурею. С ума схожу от власти над ней.

— Не особо помню, если честно. Ты так много говорил… — я лишь сильнее сжимаю её горло. Потому что она дразнит меня специально. Испытывает мою выдержку. И если я всегда контролирую себя, то сейчас… — Если несложно, можешь повторить?

— Ксюша, не играй с огнём, — говорю поистине важные слова. Потому что мой фитиль горит. — Я тебя сейчас размажу по этой стенке, а отцу покажу видео с клуба. Так он ещё и спасибо мне скажет.

Она что-то снова говорит в своё оправдание, а я наклоняюсь ниже. Воздух из её рта щекочет мои губы, так низко я возле неё. Мне кажется, ещё никогда мы так близко не стояли. И это плохо. Просто ужасно, если честно.

— Ксю-ша-а, — тяну её имя и прикрываю глаза на секунду, чтобы собраться с мыслями и высказать ей всё, что планировал ранее.

Но что делает ведьма?

Её руки обвивают мою шею, а губы касаются моих.

У меня какой-то диссонанс получается. С одной стороны, я сжимаю сильнее её горло и хочу сказать, чтобы больше таких глупостей никогда не делала. Потому что это неправильно и нам нельзя. Но с другой стороны, я вжимаюсь в неё сильнее и, распахнув своим языком её рот, начинаю грубо целовать. И в тот момент, когда её язык касается моего, у меня будто перерезает последнюю жилку, что держала меня в здравом уме.

Я не понимаю, что происходит. Не понимаю, кто первый шевелится дальше.

Она?

Я?

Или это мы оба — как две чёртовы искры в бензине.

Мы целуемся?

Мой пьяный мозг подаёт сигналы, что да, мы в огне. Я целуюся с самой противной девушкой в мире, потому что она вынос моего мозга. Но я не останавливаюсь.

Её рот тёплый.

Сладкий.

Но не тот сладкий, от которого приятно. А тот, который приторный, как яд. От которого першит горло и хочется или отказаться — или втянуть ещё глубже, пока не станет поздно. Пока сердце не остановится от яда.

Я целую её так, словно пытаюсь выгрызть из себя то, что давно пытаюсь отрицать.

Грубо.

Рвано.

Без ритма.

Без тормозов.

Ксюша цепляется за меня, пальцы в моих волосах, и это бесит ещё сильнее. Потому что она не защищается. Не вырывается. Не шипит, не ругается, не делает своё вечное «отвали».

Она… тянется и подчиняется моей воле.

Она отвечает.

И вот это — самое отвратительное. Самое опасное. Самое правильное для того, чтобы я полностью сорвался.

Я сильнее сжимаю её горло, чувствую под пальцами её судорожное дыхание. Она вздрагивает — но не отталкивает. Наоборот — будто подаётся ближе.

И внутри меня всё кипит.

Хочется отпрянуть.

Крикнуть ей в лицо, что она ненормальная.

Сказать, что ей нельзя так.

Нам нельзя так. Но я не отталкиваю. Я давлюсь её вкусом. Тону в нём, как утопающий в ледяной воде.

Горько.

Тяжело.

Больно.

Ксюха целует так, словно мстит. Словно знает, насколько глубоко бьёт в меня этот поцелуй. И именно туда давит, туда лезет, туда царапает.

И я понимаю, что если не остановлюсь сейчас — всё, назад дороги не будет. Понимаю, но продолжаю.

Потому что я слабак.

Мир сужается до её губ. До её ногтей на моей шее. До её рваного дыхания. До той грани, которую мы перечёркиваем сейчас, в этот самый миг.

Я отрываюсь резко — как будто меня ударили током. Воздух режет лёгкие. Горло жжёт. В голове шум. Сердце колотится так, будто пытается вырваться.

Снежка. Маленькая ведьма. Опасная. Самая опасная из всех, кого я знал.

Я шепчу ей в губы, всё ещё не отступая:

— Ты… охренела.

Но звучит это не так, как должно. Не угрожающе. Не сердито.

Скорее — как признание. Словно я сам только что охренел от того, что поддался её импульсу.

— Ксюша, он меня игнорит. Как думаешь, намеренно или это совпадение? Нет, мне на самом деле глубоко насрать на него. Просто интересно. Ау, Хьюстон, у нас проблема. Вернись на землю, — стучит подруга меня по плечу, как раз в тот самый момент, когда я машинально касаюсь губ.

Воспоминания всплыли автоматически.

Мы с Аней пошли на большой перемене в кофейню. Заказали любимые напитки и десерты и начали разговор о предстоящей контрольной по высшей математике. Анька бурчала, что их высшая математика ей и нахрен не нужна. А я — что сдадим без проблем. Только надо шпоры приготовить.

Мимо нашего стола проходила компания парней. И вот когда они уже удалялись, я услышала знакомый аромат. Даже крутиться на месте стала, чтобы увидеть, где он... Но Кирилла в помещении кафе не было. А запах... Скорее всего, у одного из парней такие же духи. Но, что странно, я прикрыла глаза и улыбнулась. Мне нравилось, как пахнет Кирилл. Пальцы автоматически легли на губы. Я прошлась по тёплой коже пальцами, и в районе солнечного сплетения вдруг стало тепло.

Наш поцелуй был настолько ярким, вкусным и неожиданным, что, кажись, мы оба до сих пор не можем прийти в себя. Кир намеренно не приезжает домой. Две недели, как он ночует у друзей. Да, мы видимся в универе. Но этого секундного взгляда недостаточно мне. Я, конечно, понимаю, что он не в курсе моих планов по его соблазнению, но такой открытый игнор — это перебор.

— Снежина, ты вообще охренела? Я с кем разговариваю? — возмущается подруга.

— Да слышу я тебя, — убираю руку от губ и делаю глоток кофе.

— Ты, может, и слушаешь, но сейчас явно не со мной тут. Что, снова целовалась мысленно с Смирновым?

— Так заметно? — поднимаю глаза на неё.

— Ещё бы. Растаяла тут, как шоколадка в микроволновке.

— Так что у тебя с Гордиенко?

— Ничего. Вообще. Просто меня бесит его игнор. Кем он себя возомнил, а? Думает, потрахались — и я буду бегать за ним? Молить и ещё встречи просить? Не дождётся.

— Но я же вижу, тебя как раз-таки задевает его игнор. Будь тебе всё равно, ты бы так много времени о нём не говорила.

— Пф, уймись, Снежина. Ты ещё давай придумай и скажи, что я влюбилась в него. А то ты можешь ляпнуть какую-то чушь.

Я так и думаю, но в ответ ничего не говорю. Аня и так вся на взводе. Марк игнорит её. С Иващенко тоже не клеится. Он словно намеренно её избегает, и это странно. Преподаватель сторонится студентки, вы о таком слышали? Хотя я же помню, он каждую пару о ней спрашивал. А сейчас, когда она в универе, он не смотрит в её сторону. И это как-то странно, согласитесь. Она обычная студентка, у которой он ведёт курс. Так почему же он за все две недели ни разу не взглянул на неё? Я в такие совпадения не верю.

— Ладно, пошли давай. У нас как раз пара у Иващенко. Может, тебе хотя бы повезёт в споре больше моего. Потому что меня открыто избегают.

— Конечно, Снеж. Он для тебя спор, а ты... Ты его сводная сестра, которая трахнула его рот. У парня шок и, возможно, детская травма.

Мы заходимся хохотом и движемся в сторону выхода из кафе.

— Слушай, а мент тебе звонил?

— Нет. Хотя я была уверена, что наберёт. Он так смотрел на меня.

— Я тоже думала, наберёт, — поднимаю плечами и беру подругу под руку. Странные мужики. Он пожирал её глазами, улыбался и взял номер, но так и не набрал.

— Знаешь, я думаю, тут не обошлось без Гордиенко. Он что-то ляпнул в машине за мента, я тогда внимания не обратила. Но уже дома вспомнила. Сказал: надеюсь, он понял, что я яйца ему отрежу, если он к ней подкатит.