Но для этого нужно было уехать. От Кирилла в первую очередь. Он поддержал, конечно. Говорил, что у нас получатся отношения на расстоянии. Я знала, что выйдет. Но я не хотела этого. Я только его обрела. Только почувствовала себя счастливой. И что, снова на край света одной?

Благо, отец Кирилла отпустил сына. Дал ему право выбора. И Кирилл выбрал — меня. Он тоже поступил в институт, чтобы там уже играть в баскетбол. Тут с этим проще. И его заметили. Пригласили в лигу. Да, сразу была не высшая, но он говорил, что и об этом мечтать не мог. А тут такие перспективы открылись.

Мы пережили сотни ссор, ночных разговоров, съёмных квартир, бессонных сессий, его игры, мои тренировки. Но были счастливы.

Я подхожу ближе, мантия волочится под ногами, опускаюсь перед ним на колени, чтобы быть на одном уровне, и обхватываю его лицо ладонями.

— Ты самый неромантичный, самый упрямый и самый лучший мужчина в моей жизни, — шепчу. — Конечно, да.

Он выдыхает так, будто всё это время держал воздух. Надевает кольцо дрожащими пальцами. А потом притягивает меня к себе.

Мы целуемся — смеясь, сталкиваясь лбами, неловко, счастливо. Не идеально. Зато по-настоящему.

— Так-с, пора теперь и к моему подарочку приступить, — поднимается он на ноги и меня поднимает. Я знаю этот взгляд. Знаю, что будет дальше. И до дрожи в коленках хочу этого. — С чего начать, с десерта?

— Кир?

— А? — вмиг становится серьёзнее и в глаза смотрит.

— Я люблю тебя.

— И я тебя. Очень сильно, ведьмочка, люблю.

Кирилл

— Твою мать, Кирилл, что это за хрень такая?! — влетает Ксюша в кабинет, где мы с парнями решили по глупости выпить по глотку перед регистрацией.

Я оборачиваюсь и на секунду просто зависаю.

Она стоит в дверях в свадебном платье. Белое, идеально сидящее по фигуре, с открытыми плечами. Красивая до невозможности. Злая — ещё красивее. Глаза сверкают, грудь вздымается от дыхания.

И только через пару секунд до меня доходит: тушь потекла. Причёска растрёпана. Она плакала. Меня будто ледяной водой окатили.

— Любимая, что случилось? — я уже иду к ней, забыв про друзей.

— Вышли все! — срывается она почти на крик. — Оставьте нас вдвоём!

Я поднимаю брови, киваю парням. Те переглядываются, быстро ставят стаканы и исчезают за дверью.

В комнате становится слишком тихо. Воздух будто под напряжением. Я подхожу ближе и только сейчас вижу, как её трясёт.

— Ксюша, ты меня пугаешь, — говорю уже серьёзно. — Что произошло?

Она вдруг утыкается мне в грудь и начинает плакать. По-настоящему, аж истерично. И я окончательно теряюсь. Я обнимаю её, глажу по спине, пытаюсь поймать взгляд.

— Скажи хоть что-нибудь.

Она резко отстраняется и буквально тычет мне в лицо какой-то пластиковый прямоугольник. Я сначала вообще не понимаю, что это.

А потом взгляд фокусируется.

Две красные полоски.

Тест на беременность, ёб твою мать.

Сердце делает странный кульбит, а потом резко останавливается.

— Это… — у меня пересыхает во рту.

— Это, Смирнов, беременность! — почти визжит она. — Ты специально это сделал?!

— Что?!

— Ты специально?! Почему ты не спросил меня?! У меня планы! Работа! Тренировки! Контракты! Я не собиралась сейчас… — голос срывается.

Я смотрю на неё и чувствую, как мозг пытается догнать реальность.

У нас будет ребёнок. Это же хорошо. Хорошо ведь?

И надо же было ей узнать об этом в день свадьбы. Она и так последние недели сама не своя. То истерично смеётся, то рыдает, как будто жизнь её — сплошная драма. Сама же говорила, что это из-за нервов и новой работы. Её ведь только взяли помощником тренера по танцам. Она так мечтала об этом.

— Ксюша, подожди… — я поднимаю руки, будто она сейчас в меня что-то кинет. — О чём ты вообще? Мы всегда предохранялись.

— Всегда?! — она всхлипывает. — У меня четвёртый месяц нет месячных!

— Что?!

— Я думала, сбой! У спортсменов бывает! Нагрузки, стресс! А тут… — она хватает меня за руку и прикладывает к своему животу. — Он твёрдый, Кирилл. И круглый уже. Пусть небольшой, но он есть!

Я машинально опускаю взгляд. И правда… есть.

Небольшая округлость, которую я раньше просто списывал на её вечные «я отёкшая», «я просто переела».

Меня накрывает странное ощущение. Смесь паники и какого-то дикого, необъяснимого тепла.

— Помнишь, ты говорил: «Какие у тебя сиськи красивые стали»? — продолжает она сквозь слёзы. — Они больше стали не потому, что я в зале качалась! Это из-за беременности! И я набрала пять килограммов не из-за тортиков, которые ты мне таскал, а потому, что я беременна!

Я открываю рот.

Закрываю.

Снова открываю.

— Смирнов, признавайся! — она тычет пальцем мне в грудь. — Ты знал?! Поэтому сделал предложение? Потому что накосячил?!

И вот тут меня реально пробирает.

— Ты серьёзно сейчас думаешь, что я сделал тебе предложение, потому что «накосячил»? — голос у меня становится глухим. — Потому что подумал, что ты залетела?

Она всхлипывает и сразу же тухнет.

— А что мне думать?! — тише спрашивает. Кажись, весь её запал проходит.

Я провожу рукой по лицу. В моей голове каша. Свадьба через час. Уже все гости в сборе. А моя будущая жена в истерике, слезах и как будто передумала выходить за меня замуж, потому что внутри неё растёт ребёнок.

Наш ребёнок.

— Ксюша, — я беру её лицо в ладони, заставляю посмотреть на меня. — Я ничего не планировал. Клянусь тебе. Я не знал.

— Правда?

— Правда. Я хотел жениться на тебе, потому что люблю тебя. Это единственная важная причина.

Она дрожит и упрямо смотрит на меня.

— У меня сезон через полгода… у меня договор…

— Значит, будем разбираться, — перебиваю её, — Вместе.

— Ты так спокойно говоришь!

— Я не спокоен, — честно отвечаю. — Я в ахере. Просто держусь ради тебя. Представь, если бы и я сейчас так же начал истерить?

И это правда. У меня внутри всё переворачивается. Страх. Ответственность. Осознание, что через несколько месяцев я стану отцом.

Отцом, мать его.

Я ещё в роли мужа и дня не пробыл. А тут вдруг отец.

И при этом — странная, почти детская радость, которая прорывается сквозь шок. Я снова касаюсь её живота, уже осторожно.

— Четыре месяца… — повторяю тихо.

Она кивает.

— Я думала, просто стресс.

Я вдруг начинаю смеяться. Нервно.

— То есть мы сейчас ругаемся в день свадьбы, потому что у нас будет ребёнок?

— Это не смешно! — возмущается она, но уже тише.

— Это… — я качаю головой. — Это самое безумное, что могло с нами случиться.

Она смотрит на меня настороженно.

— Ты злишься?

Я притягиваю её к себе и крепко обнимаю. Если честно, сердце до сих пор стучит через раз. Мозг до конца не осознаёт, что происходит. Но я продолжаю прижимать её к себе и улыбаться.

— Я боюсь, — честно признаюсь. — Но не злюсь. Ни за что, ведьмочка. Я же люблю тебя.

Она тихо выдыхает мне в грудь.

— У меня всё рушится…

— Нет, — шепчу я, целуя её в волосы. — У нас просто меняется план. И, если честно, мы с тобой никогда по плану и не жили, если уж на то пошло.

Она всхлипывает, но уже без истерики.

— Ты не подстроил это? — никак не успокоится моя воительница.

— Клянусь. Если бы я мог так планировать, я бы давно стал миллиардером.

Она неожиданно фыркает сквозь слёзы. Я поднимаю её лицо и смотрю в глаза.

— Ксюша. Я люблю тебя. С животом. Без живота. Со спортом. Без спорта. С контрактами и без. И если там действительно кто-то есть… — я осторожно снова касаюсь её живота, — значит, он уже самый счастливый ребёнок, потому что у него будешь ты. Самая замечательная мама в мире.

Она снова начинает плакать, но уже иначе. Тихо. Будто от счастья. И вдруг шепчет:

— Ты же понимаешь, что я всё равно сегодня выхожу за тебя?

Я улыбаюсь.