— Базилиос, хватит пугать девочку. Зови Лену с нами обедать, — раздался из другой комнаты мягкий старушечий голос.

Свет в комнате внезапно погас. В кресле проступили светящиеся контуры человека.

— Так лучше? — он говорил медленно, словно смакуя произведённый эффект. — Вот ведь, онемела… Идём обедать, заодно познакомимся.

Приглашали так, будто она желанная гостья, а не вороватая кошка, бесцеремонно проникшая в чужой дом. Вот же стыдобища — поймали за руку!

— Не смущайся, мы тебя видели и позволили пройти. Сама бы ты дверь не открыла.

— Вы отдыхали на террасе, когда я…

— Угадала. Это было забавно!

Они вышли из темноты, и подсветка контуров Базилиоса исчезла. На стол с белой кружевной скатертью сами собой летели тарелки. Лена почувствовала себя кротом. Она никогда не слышала о существовании сверхневи, но теперь очевидно: они есть. Потрясающее открытие.

— Нет, мы эфиры. Ваша предыдущая версия, — хозяйка, представившаяся Кларой, поставила перед Леной чашку. — А как тебе это?

Ложка сама поднялась над салатницей и зависла в воздухе, как указка.

— Очень вкусно! Но не могу угадать, что это. Совершенно незнакомый вкус.

— И не угадаешь, — засмеялась Клара, — этот фруктовощ я сама вывела. Он растёт только у нас в огороде.

— Не хотите делиться с человечеством?

— А зачем? Ему что ни дай — откусит с рукой.

— Мне очень хочется узнать о вас как можно больше!

— Узнаешь, — сказал Базилиос с какой-то угрозой в голосе. Или показалось?

Обедать с людьми, которых не видишь и о которых ничего не знаешь, было, мягко говоря, некомфортно. А их точно двое? Может, вокруг целая толпа, наблюдающая за каждым её движением?

— А откуда вы знаете, как меня зовут?

— Я знаю обо всём и о каждом, кто находится на моём острове, — просипел Базилиос.

— И Велени знает, что я на острове? — Лена теребила пальцами край скатерти.

— Он знает ровно столько, сколько положено знать секретарю.

Так вот кто настоящий похититель…

Клара допила чай — фарфоровая чашка с тихим стуком опустилась на блюдце — и, сославшись на срочную работу, поднялась, со скрипом отодвинув стул.

— Я не прощаюсь, Лена. Ещё увидимся! — голос Клары прозвучал уже у выхода из столовой.

«Ага, увидимся», — усмехнулась про себя Лена.

Повисла пауза. Так много вопросов…

— Базилиос, скажите честно, зачем мы здесь? — наконец решилась спросить Лена, глядя в пустоту.

— Ээ… говорят, на Земле обнаружены новые разумные формы жизни. Интересно.

— Вы могли нормально познакомиться, а не похищать людей.

— Некоторые измерения возможны только в неведении и экстремальной ситуации.

Снова звякнула посуда. Он решил убрать со стола.

— Но вы отпустите?

— Хочешь продолжить ночевать на улице?

— Нет, вы же поняли… — она запнулась, — нас всех, пленных.

— За вами скоро приплывут спасатели. Уж портреты-то они смогли расшифровать.

И об этом он знает. Знал и допустил.

— Ладно, девочка, у нас мало времени. Пройдём в библиотеку, там наша история.

— Я смогу прочитать эти книги? — с надеждой спросила Лена, поднимаясь из-за стола.

— Сомневаюсь, — отозвался Базилиос. — Просто перенесём. Ты должна увидеть всё своими глазами. Будешь хранителем.

— Спасибо за доверие! Но почему именно я?

— Ты сама сюда пришла. Мне-то всё равно, кто это будет. Вы все ещё очень маленькие.

— Сколько же вам лет?

— Мне сто девятнадцать. Ровно на век лет больше чем тебе, — засмеялся Базилиос. — А Клара, моя мать, ещё с Мичуриным работала. Я перевёз её к себе во время пандемии. Старенькая уже…

— Ого, да вы, как черепахи!

— А вы пока совсем ничего не знаете о своей природе. Какие у вас ресурсы? То-то и оно…

Он не стал включать свет в библиотеке, и снова контурно засветился.

— Это случайно не вас изображали с нимбами?

Лена осмелела. Этот бешеный азарт… она ведь первый человек, которому, возможно, доверят невероятную тайну! Нет, страха не было, всё внутри клокотало от любопытства.

— Нравится? Обычно кротов впечатляют такие спецэффекты, но мы не злоупотребляем. Давай, ложись на диван, как тебе удобно.

Она совсем не колебалась. Чем она рискует? Если он хочет изучить её — пусть. Даже если убьёт — мир ничего не потеряет. Но зачем ему это? Слишком глупо, примитивно. А если не врёт… нет, в это невозможно поверить!

— Лена, расслабься, у тебя пульс сто сорок. Музыка успокоит? Если хочешь, я поставлю запись твоей группы. У меня есть.

— Нет, я разволнуюсь ещё сильнее. Можно классику? Есть «Concerto Grosso» Шнитке?

Базилиос надел на неё тяжёлый, холодный шлем. Его пальцы вновь на мгновение коснулись её. Лена вгляделась в полумрак, отдаваясь тревожным, рваным ритмам музыки. Внезапно пространство перед ней пошло рябью, словно поверхность пруда, в который бросили камень. Книжные полки поплыли, теряя чёткие очертания.

В центре комнаты, прямо из пустоты, начали проступать проекции. Это не было похоже на голограмму — скорее на сгустки живого света, внутри которых пульсировали фрагменты иных миров. Лена увидела прозрачные города из материала, напоминающего застывший дым, и людей — таких же, как она, но со звездами вместо зрачков. Они скользили и исчезали, оставляя за собой искрящийся шлейф.

— Мы не прятались, — голос Базилиоса звучал теперь отовсюду. — Мы просто перешли в другой спектр. Мы — то, что останется вам от цивилизации.

Лена протянула руку, пытаясь ухватиться за светящийся силуэт, но пальцы прошли сквозь него. Веки потяжелели и сомкнулись, реальность окончательно рассыпалась. Лена оказалась в пустоте, дрейфуя среди звёзд. Из безмолвной темноты к ней приближалась красивая голубая планета. Звёзды хаотично заметались, как рота солдат, поднятая по тревоге. Но быстро сгруппировались и выстроились в отчётливые титры, выжженные на чёрном полотне космоса:

Эфиры: XVIII — XXI

Задачи: научно-технический прогресс, общественно-социальные реформы.

Численность населения: 1760 год — 22 тыс., 1873 — 97 тыс., 1951 — 65 тыс., 2024 — 6 тыс.

Последний эфир родился в 1985 году.

* * *

Филадельфия, 1791 год. Лена очутилась в тёмном прокуренном кабинете. За столом, ссутулившись, сидел Джеймс Мэдисон и тёр покрасневшие глаза. Перед ним лежала исчерканная стопка бумаг. «Свобода слова… свобода собраний…»

Напротив стояла светящаяся фигура. «Эфир», — догадалась Лена. Он прислонился к стене, как охранник, и словно следил за тем, чтобы всё было изложено правильно, а чернила не кончились в самый неподходящий момент.

Мэдисон снова и снова переписывал одну и ту же фразу о свободе. Лена почувствовала его раздражение: ему сложно было сформулировать то, что настойчиво лезло в голову. Билль о правах — как это закрепить, чтобы одни не ели других заживо?

Лена вдруг увидела не прошлое, а будущее — как эти самые слова, написанные сейчас дрожащей рукой, будут цитировать людоеды в дорогих костюмах, чтобы оправдать свои омерзительные поступки.

Щелчок.

* * *

Англия, 1796 год. Доктор Дженнер готовится сделать надрез на руке восьмилетнего сына садовника, чтобы привить ему коровью оспу. Кажется, он сомневается. Но рядом возникает светящаяся фигура эфира, уверенно держит доктора за руку и что-то шепчет ему на ухо.

— Дьявол! — с улицы раздаются крики, в окно летит камень.

* * *

…….Гудзон, пристань Нью‑Йорка. Пароход отчаливает, из трубы валит дым, колёса бьют по воде. Зеваки на берегу переглядываются: «Против течения… без вёсел и парусов? Да быть такого не может!»……………